Broken English Club — звено между техно и пост-панком, детище неутомимого англичанина Оливера Хо. Проект стал значимой частью современной индастриал-техно сцены после мощных релизов на американских лейблах Cititrax и L.I.E.S..

“Это мир глубокой депрессии, некого ужаса и всеотрицания” — так описывает проект Оливер.

В то же время, по его словам, творчество делает его счастливым человеком. Который, кстати, воспитывает маленького сына. Архитектор темных миров и вдохновленный отец. Как познать глубины музыки Оливера? В каких мирах блуждает его сознания? И кому он служит — читайте в интервью.


Расскажи о своем детстве, подростковом возрасте: чем ты занимался, что ты слушал. Что повлияло или вдохновило тебя в то время стать тем, кем ты есть сейчас?

Я все время смотрел фильмы ужасов. “Нападение на 13-е отделение” и “Нечто” я увидел в слишком юном возрасте, где-то в 11 или в 12. Тогда же увлекся дез-металом, в 14 побывал на концерте Napalm Death. Такая музыка тогда казалась чем-то самым опасным и дико странным. Все это оказало на меня огромное влияние, потому что напор и сила той музыки отчетливо повлияли на мою собственною.

Во время Второго Лета Любви в Британии ты как раз был подростком. Ты помнишь тот период? Повлиял ли он как-то на тебя?

Именно тогда я увлекался металлом и панком, и просто ненавидел танцевальную музыку. Я слушал очень тяжелую музыку, как Slayer and Godflesh. Наверное, культура наркотиков, в конце концов, повлияла на меня в начале 90-х, когда я начал принимать ЛСД. В тот период я понемногу вливался в электронную музыку. Уже в середине 90-х я был полностью поглощен клубной музыкой и техно.

Можешь провести нас сквозь процесс создания трека? Где он обычно начинается? В твоей голове появляются звуки или же целая идея?

Большинство треков начинаются с идеи в моей голове, потом я записываю их словами, описываю ощущения. После этого перевожу это в звук. Когда я работаю в студии, всегда стараюсь сфокусироваться на картинке определенного места.

Какими проектами ты сейчас занимаешься?

На данный момент, Broken English Club — это моя главная работа. Я так же делаю Zov Zov вместе с Tommy Gillard. Это более экспериментальная и сложная музыка. В этому году я выпущу новый соло-проект под названием Slow White Fall в стилистике гитарной дроун\нойз музыки. В следующем году я буду работать над Desert Burials. Мне очень нравится проталкивать идеи, экспериментировать с ними, использовать разные имена для проектов, давая каждому мощное развитие.

В одном из интервью ты как-то сказал, что “имя отражает мир, который я создал”. Слушая Raudive и Broken English Club, кажется, что это два совсем разных мира. Один светлый, а второй — темный. Ты с этим согласишься? Как они сосуществуют в твоей голове?

Это точно. Музыка, которую я делал как Raudive была намного светлее, потому что пребывала под влиянием хауса и в какой-то мере диско. Но также там было много индастриала. Делая Broken English Club, я хотел получить более темные оттенки. Broken English Club это то место, куда я иду, чтобы двигаться, чтобы смотреть вокруг. Это мир сильной депрессии, определенного ужаса и всеотрицания. Но он тоже имеет душу. Есть некая поэзия в этих сырых, бетонных местах, полных разбитого стекла и проволоки.

Многие твои треки очень мрачные, и когда ты их слушаешь, представляешь себя в самых темных уголках подсознания. Для многих артистов музыка — это о том, чтобы сделать людей счастливыми, заставить их улыбаться. А что насчет тебя — что ты хочешь дать людям?

Людей делают счастливыми разные вещи, и люди по-разному выражают счастье. Мне кажется, речь не столько о счастье, как о восторге или вдохновении, потому что так это более мощный опыт.

Мне не нравится большая часть DJ-культуры. Для меня это скучно, ты работаешь на одном уровне, нет опасности или замешательства. Поэтому я на стороне более странной музыки, потому что она нарушает твой баланс. Она более насыщенная и дарит сильные ощущения.

Мне нравится, что идеи индастриала просочились в техно и клубный мир, сделав его более креативным и разнообразным. Когда я иду послушать группу или диджея, я не хочу, чтобы меня развлекали — для этого есть цирк. Я хочу, чтобы меня вз**бали, разрушили к черту барьеры, разобрали на части с помощью музыки. Это что-то почти религиозное.

Не могу избавиться от чувства, что ты достаточно пессимистичный и закрытый человек, принимая во внимание твою музыку.

Мне кажется, что даже если твое искусство очень мрачное и нигилистическое, ты можешь быть очень позитивным человеком. Я бы сказал, что я очень счастливый. Я никогда не имел проблем с депрессией и всегда хотел быть занятым и творческим. Для меня искусство — это место для изучения энергии и хаоса существования во всех его формах. Место для одержимости и кошмаров, но также для мечтаний и красоты. Нужно позволять существовать этому всему в одном месте. Быть творческим человеком приносит мне радость, и это делает меня хорошим отцом (я так надеюсь). Мне нравятся абсурдные вещи, многое заставляет меня смеяться. Говорят, что комизм — момент осознания, что в один день умрешь, и ты должен над этим посмеяться.

Тебя часто описывают как музыканта, который во многом повлиял на сцену. С одной стороны, это очень круто, этим можно гордиться. Но с другой, люди всегда ожидают от тебя нереального шоу, и, как по мне, это создает давление. Так ли это? И как ты с этим справляешься?

Во время выступления важно не думать много о том, чего от тебя ожидают. Если ты хочешь сыграть хорошо, ты должен сконцентрироваться внутри самого себя, и быть рабом музыки. Речь идет о работе на музыку. Это то, чем для меня есть выступления. Я служу звуку и он мой повелитель. Я просто делаю все, чтобы быть хорошим рабом.

katacult_brave-factory2019_banner--1-