Несмотря на некоторый спад популярности в последние 10-15 лет, транс никуда не исчез в этот период, просто немного ушел в тень, дав возможность другим музыкальным направлениям заявить о себе. Два-три года назад треки этого жанра танцевальной электроники триумфально вернулись в сет-листы топовых диджеев, играющих так называемую некоммерческую музыку, и даже андеграундные артисты принялись активно сочинять и издавать техно-трансовые работы.

Сегодня транс продолжает свое победоносное шествие по танцполам США и Европы, не обходя стороной и Украину, где уже много лет проводятся такие крупные фестивали гипнотической электронно-акустической музыки, как Kaleidoscopie и Vibronica, а также масса менее масштабных, но столь же привлекательных для широкой аудитории ивентов со схожей концепцией.

Vibronica Festival 2018 | Photo: Slava Poliantsev

Чем же обусловлен этот своеобразный ривайвл транса? Попробуем разобраться в этом, покопавшись немного в истории возникновения жанра, проведя параллели с современной электронной сценой и рассмотрев его актуальность в нынешнем социальном контексте.

С ЧЕГО ВСЕ НАЧИНАЛОСЬ

Корни классического транса уходят в поздние 80-е. Один из первооткрывателей жанра, владелец легендарного лейбла MFS Марк Ридер, говорит, что тогда для него еще даже не существовало отдельного определения, но особое звучание этой музыки чувствовалось в ее атмосфере, где “все элементы объединены в нечто гипнотическое, подобное трансу”. На основе таких интуитивных перцепций и родилось название стиля, а фундаментом его музыкальной составляющей стал сплав эйсида и эмбиента тех времен.

Главной особенностью транса была его структура, включавшая в себя чрезвычайно эмоционально заряженные мелодии и многослойные звуковые текстуры. Это была музыка, которая буквально захлестывала людей волнами чистой энергии и погружала их в состояние сверхсосредоточенности и единения со всем сущим.

Среди пионеров жанра значатся такие артисты, как Jam & Spoon, The KLF и Sven Väth. В 1988 году KLF выпустили один из самых ярких трансовых гимнов “What Time is Love”, самостоятельно дав ему определение «pure trance». Через несколько лет эхо этого трека стало отчетливо слышно во многих релизах лондонских звукозаписывающих компаний, а следующий сингл группы “Last Train to Trancentral” принес ей коммерческий успех, попав в топы британских чартов. К 1991 году артисты стали известны по всей Европе.

В 1992 году Jam & Spoon издали ремикс на хитовый трек итальянцев Age of Love, практически ставший трансовым гимном 90-х. Этот прорыв впоследствии позволил дуэту работать с такими музыкантами, как Moby, Frankie Goes to Hollywood и Deep Forest и выпустить несколько неординарных транс-ремиксов на их композиции, внеся таким образом значительный вклад в популяризацию жанра по всему миру.

В 1990-м Свет Фет совместно с Маттиасом Гофманом и Хайнцом Ротом запустил самый влиятельный трансовый лейбл Eye Q Records, а затем и Harthouse, на которых было издано немало альбомов, окончательно определивших рамки постепенно набирающего популярность музыкального направления. Несмотря на то, что сам Фет больше тяготел к техно, транс привлекал его своей новизной и энергией, а потому зачастую собственноручно отбирал демо-треки для релизов, внимательно вслушиваясь в каждую заинтересовавшую его запись.

Будучи владельцем двух ночных клубов во Франкфурте, Omen и Cocoon, Свен имел возможность доносить транс до ушей широкой аудитории, приглашая выступать артистов и диджеев, играющих малоизвестную, но весьма интригующую музыку. За такое заботливое отношение к делу фанаты любя прозвали его Папа Свен и попали в яблочко, ведь со временем Фета совершенно заслуженно стали величать отцом транса.

На протяжении многих лет транс звучал с каждой сцены берлинского Love Parade — тогда он был наполнен мощными монотонными ритмами техно и как нельзя лучше вписывался в атмосферу тотальной раскрепощенности, царившей на фестивале. Однако ближе к нулевым жанр претерпел некоторые изменения, которые сделали его коммерчески успешным, но заставили многих ветеранов отвернуться от транса и переключить свое внимание на другие музыкальные направления.

MUSIC FOR THE SPIRIT: ГОА-ТРАНС

Одновременно с освоением европейских танцплощадок транс отправился покорять и другие уголки мира. В конце 80-х жанр получил новый виток развития, проникнув вглубь Южной Азии, где переродился в гоа-транс — результат синтеза техно, нью-бита, EBM и духовной культуры Индии. Тогда штат Гоа все еще сохранял связь с эпохой хиппи и ее преданностью фолк-элементам в музыке и восточным религиозным традициям, поэтому туда часто приезжали одухотворенные рейверы, желающие отдохнуть от суеты западной цивилизации и воссоединиться с мирозданием в окружении единомышленников.

Они привозили с собой кассеты с музыкой, сочетающей в себе множество разных популярных в то время стилей, таких как эйсид-хаус и электро, которую местные диджеи миксовали с этническими индийскими мотивами, создавая таким образом совершенно новое звучание, не продиктованное ни лейблами, ни законами западной музыкальной индустрии. Эта музыка была эклектична по своей природе, но в основе ее всегда лежали идеи экзистенциализма и переживания мистического и психоделического опыта.

Несколько лет гоа-транс существовал как изолированное музыкальное направление, не имея особой популярности за пределами своей родины. Однако в 1994 году он стал глобальным явлением, после того как Пол Окенфолд взялся за жанр своими золотыми руками, выпустив “The Goa Mix”. Это ознаменовало начало расцвета первой волны гоа-транса, которая неслась по миру вплоть до 1997.

ЗАКАТ ЗОЛОТОЙ ЭРЫ ТРАНСА

В конце девяностых транс ушел в массы и стал неотъемлемой частью вечеринок на Ибице, а в наших краях — фестиваля Казантип. На этом этапе андеграундные артисты стали воспринимать жанр уже с некоторым пренебрежением, а затем и вовсе с откровенным презрением, так как это была уже не музыка, которая объединяет и дарит чувство свободы, а что-то сродни навязчивым рекламным джинглам, звучащим из каждого магазина на заправке.

По словам Свена Фета, транс того периода практически превратился в поп-музыку, которая не имела ничего общего с его изначальной концепцией. В то время как количество масштабных транс-фестивалей росло по всему миру в начале нулевых, из сет-листов диджеев, ориентированных на некоммерческую музыку, трансовые треки исчезли практически полностью. Играть транс стало зазорно.

Как же так получилось, что интерес к нему снова возник в кругах артистов, отдающих предпочтение более жесткому и мрачному техно-звучанию? Возможно, дело в отдельных элементах транса, которые пришлись к месту в сегодняшней ситуации абсолютной неопределенности и безвекторности, вынуждающей многих людей, особенно молодых, искать спасения от безысходности в клубах и на рейвах.

ТРАНСФОРМАЦИЯ ЧЕРЕЗ ВОЗРОЖДАЮЩИЙСЯ ИНТЕРЕС К ФОЛКУ И ЭЙСИДУ

Стоит вспомнить о фолк-стороне трансовой музыки. В конце-концов, понятие о трансе в западной культуре плотно ассоциируется с шаманизмом, ритуальными танцами, песнопениями и религиозным экстазом. Изначальная цель трансовой музыки состояла именно в том, чтобы помочь слушателям испытать состояние коллективной телесной трансцендентности посредством гипнотических и пульсирующих мелодий и ритмов.

Поэтому треки этого жанра зачастую довольно длинные, так как большая продолжительность позволяет постепенно усиливать напряжение, менять ритмическую структуру и развивать мелодические паттерны, сохраняя при этом гипнотическую основу композиции. Транс создает ощущение общности и искренности, которого жаждут миллениалы, и которое должно прийти на смену декадентскому мировоззрению предшествующего поколения, смотрящего на все с саркастической ухмылкой.

Сегодняшний подход к жанру — это комбинация ретроактивного и ретроспективного, извлечение опыта прошлого для попытки его переосмысления в контексте настоящего. Таким образом продюсеры и диджеи трансформируют некогда популярный трансовый саунд в нечто новое и дают ему звучать по-другому в нынешней андеграундной среде.

С одной стороны, эта трансформация вылилась в так называемое гипнотик-техно — по сути, тот же транс, только более дарковый, иногда смешанный с эмбиентом, и с большим упором на ритм, нежели мелодию. Эту музыку можно услышать как на крупных опен-эйрах, так и в небольших клубах, ей посвящены целые интернет-издания вроде Monument, а такие лейблы, как Semantica, Midgar, Northern Electronics, Kynant, Hypnus и многие другие выпускают тонны релизов этого жанра. В Киеве гипнотик-техно регулярно звучит на вечеринках Rhythm Buro, причем в исполнении самых именитых представителей направления.

С другой стороны, любовь современных артистов и диджеев к эйсиду также во многом обусловила возвращение транса на танцполы. Не обошли его и занимающие свои почетные места на пьедестале техно-сцены Нина Кравиц и Хелена Хауфф. Еще в 2015 Кравиц стала феерично заканчивать свои выступления транс-бомбой “The Age of Love”, а в прошлом году еще и удивила своих поклонников тем, что выпустила реворк на одну из нетленок 90-х — “The House of House”.

«Я люблю исследовать звуковое разнообразие прошлых эпох, в которых было какое-то наложение одного жанра на другой — эйсид-техно, транс, хардкор и т.д. — и находить в нем общую с сегодняшней музыкой ДНК. Это очень круто, когда ты играешь современные треки, а потом сводишь их с треками 20-летней давности, и они не просто “заходят” публике, а прямо-таки заставляют всех бесноваться, включая 19-летних ребят, которые еще даже не родились, когда эта музыка вышла в свет», – говорит Нина Кравиц в интервью Red Bull.

Хелена Хауфф тоже слегка отклонилась от своего привычного курса на техно, электро, EBM, индастриал и минимал-вейв несколько лет назад, записав для Mixmag “небольшой трибьют Франкфурту поздних 80-х и ранних 90-х”. Этот микс, материал для которого она собирала годами, можно назвать квинтэссенцией того музыкального разнообразия, из которого и родился транс в Западной Европе.

Дань уважения раннему трансу отдал и владелец импринтов Klasse Wrecks и ZODIAC44 Лука Лозано, опубликовав в 2018 году полуторачасовой микс из треков золотой эры жанра, когда он был еще чем-то новым и не заезженным.

ВМЕСТО ИТОГОВ

Можно предположить, что ривайвл транса коррелирует с общей тенденцией “возвращения к корням” в музыкальной среде. Так же, как мода совершает постоянные камбэки в прошлое, каждый раз вынося из них какие-то отдельные компоненты для переосмысления в настоящем, так и современные артисты и диджеи регулярно черпают вдохновение из новой интерпретации старых идей с учетом произошедших технологических, экзистенциальных и социальных изменений.

Привязка к конкретным временным периодам в этом случае излишняя, так как накопленный человечеством опыт может быть извлечен из коллективной памяти и использован когда угодно и кем угодно, без ограничений в целях применения. Исходя из этого предположения, говорить с удивлением о возвращении или повторении того или иного явления довольно бессмысленно, потому что случившееся однажды определенно может произойти вновь, и в этом нет ничего странного. В завершение приведем слова Джеймса Гинзбурга, одного из участников экспериментального электронного дуэта Emptyset и основателя лейбла Subtext Recordings, которые как нельзя лучше подводят итог вышесказанному:

«Многие истории кельтского фольклора содержат идеи сжатия или расширения времени, которое может произойти, если кто-либо случайно пересечет грань между реальным и потусторонним мирами, и несложно понять, что время — это изменчивая субстанция, которая просачивается из эфемерного измерения горько-сладких тревожных сновидений, нежели рождается в конкретной осязаемой реальности».