Под моникером Sche украинский продюсер Александр Щекочихин исследует звуковые артефакты различных стилей. Публике он предлагает эклектическую танцевальную музыку с психоделическим характером. Еще Александр является участником электроакустического дуэта Mova и занимается фри-импровом. А услышать его можно было, например, на фестивалях Next Sound или в Plivka.


Художник Станислав Холодных поговорил со Sche о другом техно, полевых записях, дисциплине и его недавнем релизе.


Ты не выступал больше года, почему решил играть на недавней вечеринке ШЩЦ техно?

Я всегда так или иначе занимался этой музыкой. Выступал с различными сетапами в разных условиях, но решил сделать перерыв, получить больше опыта. Все же я больше заинтересован не в техно, а в формах музыки, где грув и саунд являются ведущими. Но люди под это танцуют, это востребовано.

А что такое техно?

Ты говоришь о техно, в котором я не заинтересован?

Да.

Понимаешь, клише сразу слышно. Это слышно в любом стиле. Я бы сказал, что при нынешних возможностях было бы уместнее работать на уровне разных клише танцевальной музыки. Я не знаю зачем отказываться от такого разнообразия в искусстве.

Не понял.

(Смеется) Почему-то в моей голове видится уже картина некой классичности в этом стиле. Он настолько минималистичен и универсален или, может, мне просто хочется его таким видеть. Техно лучше всего рассказывает о красоте иного характера: звук безупречно звучащих машин, деление времени как стук часов — ты можешь чувствовать это всем телом от вибрации баса, понимаешь? Это прямая линия между временем бессознательной племенной музыки и современными технологиями.

Я всего лишь хочу большей интенсивности и густоты событий, уйти от чересчур холодного и бесконечного к изменчивому и живому, поэтому я всегда учусь варьировать музыкальный материал. Я иногда представляю это как историю побега из лупа, когда одни и те же элементы меняются во времени и формируют другие паттерны, мне это больше похоже на течение жизни и времени.

Новое в техно появляется сейчас?

Да, но я очень редко нахожу музыку, которая была бы другой.

Другой по отношению к чему?

Давай так: у нас есть разные старые стили, такие как электро, даб-техно, есть габбер, джангл. Это прежде всего танцевальная музыка разной интенсивности, скорости… И мне было интересно, почему никто не сделал…

Нормальное техно с таким же ритмом?

Да, видишь, ты сам говоришь «нормальное». Есть паттерны клубных стилей, какие-то определенные стандарты в этой индустрии, я понимаю, что их нужно постоянно менять, но не каким-то жестким образом. Нужно изменять отдельные элементы, слои сложившихся структур. Это изменение определенных артефактов. Я сам так работаю, я не кручу-верчу, пока там что-то не зазвучит. Очень важно уметь предуслышать конечный результат. Я слышу в голове, как все может звучать, я знаю, что я делаю.

Насколько я понимаю, твой недавний релиз чуть ли не первый, если брать сольные?

Я давно не вижу никакого смысла в делании каких-то релизов, архивы вроде Discogs меня пугают — это кладбище музыкального контента, линейное представление о музыке. Я же просто хочу вести портфолио последних работ. На мой взгляд, все в мире давно релизится как коллекции одежды — послушали и забыли, двигаемся дальше. Все представляется как work-in-progress. Допустим, я сделаю этот релиз, о котором мы говорим — это выжимка за весну и начало лета. Я буду этот материал как-то варьировать, он какое-то время проживет, люди его услышат, какие-то элементы ресемплируются в последующих работах и так далее. Это очень интересно — переслушивать свой материал спустя разные отрезки времени, ты представляешь, как можно было бы изменить пару слоев с точки зрения текущего опыта и все заиграло бы иначе.

Расскажи о нем подробнее.

В один из дней я работал над записями фортепиано, хотел, чтобы все звучало минималистично и вызывало чувство клаустрофобии, как будто ты находишься внутри инструмента. Мне интересно работать в сторону универсализации звука, я не делаю песни, я не вкладываю в это эмоции, вместо этого я работаю над материалом и добиваюсь конкретных результатов. Я к тому, что лирики в моей музыке мало.

Так вот, все, что у меня было на тот момент из записанного материала, это мои удары по препарированному фортепиано. Я хотел записать очень тихий эмбиенс с хвостами от ударов и сделать из этого текстуры. Но текстуры превратились в перкуссию и вся эта история вылилась в то, что ты слышишь. Также там есть немного музыки из записей птиц, сверчков — это было моей старой находкой в полевых записях. Все это может зазвучать как пэды из джангла или японских игр 90-х. Я подумал, что интересно, насколько, казалось бы, такие далекие друг от друга вещи находятся так близко.

Сколько у тебя занимает времени написать одну композицию? Например, из тех, которые ты сделал на концерт.

По-разному. Может быть такое, что первую композицию я делаю дня два-три, потом этот темп нарастает. У тебя есть один трек, другой трек, ты понимаешь, что между ними было бы еще хорошо такой трек, плюс ты помнишь, у тебя на складе есть такие-то наработки — и все это начинает складываться, бурлить. Очень много активной работы происходит в последние два-три дня. Когда я начал работать именно над клубной музыкой, я себе ставил задачу делать по полноценному треку в день. Ведь это же простая музыка, нет никаких причин, чтоб не делать по треку в день. Можно даже и быстрее, если задаться целью.

Как ты определяешь для себя качество работ?

Это моя любимая история. Какой бы музыкой я не занимался, всегда приходит момент, когда звуковое полотно перед мониторами начинает формировать какую-то определенную точку, слои сливаются, пропадает ощущение времени... Ты переключаешь свое внимание на разные элементы, но цельность не пропадает. Любой поворот ручки изменит этот момент — и все станет уже другим. Это и есть хорошая композиция, какой-то аудио-гештальт.

Для меня музыка — это язык времени, ты повествуешь о событиях одного и того же материала, будь то постоянное изменение звука или наоборот повтор. Например, когда мы с тобой говорим, каждый из нас говорит по очереди, звучит один голос. Музыкой ты можешь сказать гораздо больше. Когда-то я понял, что очень важно настроить всю свою жизнь, получить опыт, чтобы музыка неслась чуть ли не автоматически, без особых сомнений, как игра или импровизация на инструменте.

Из чего состоит построение структуры твоей жизни?

Я знаю, как много человек может сделать в рамках какого-то заданного времени, но это не работает, когда вокруг тебя недостаточно внешних стимулов, когда тебе мешают твои привычки. Я стараюсь все обустроить так, чтобы минимально отвлекаться на то, что не имеет отношения к делу — это банальный вопрос эффективности. Я думаю, все люди над этим осознанно или неосознанно работают.

Окей. Что ты думаешь по поводу повторения одного и того же? Как в техно, например.

Повторение одного и того же приводит тебя к привычкам и вопросам дисциплины. Это хорошо. Исследование одного и того же — это хорошо. Этот вопрос меня и радует, и пугает. Наш мир представляет собой одну и ту же цельную структуру, все повторяется, можно объяснить все через все. Копание в сторону одного и того же — это путешествие в суть вопроса, и когда ты туда попадаешь — это восхитительно.

Для тебя искусство — это способ поиска истины?

Возможно, это путь, в котором ты эту истину постоянно пересобираешь и переоткрываешь. Мне интересно, почему хорошее таковым является и звучит вне времени. Когда я еще не был в клубе, но ко мне попадала музыка вроде Rhythm&Sound, это срабатывало моментально.

Расскажи об использовании полевых записей.

Мне всегда это было интересно. Если природа музыкального устройства сама по себе фрактальна, то что будет, если ты возьмешь полевые записи и заставишь природу подражать самой себе? Чисто теоретически. На практике это значит брать семплы полевых записей и делать из них структуру. Как-то я услышал произведение, написанное для Волн Мартена, такой многотембральный, очень насыщенный звук. Я подумал, что я могу эти Волны Мартена как-то сымитировать, если просто возьму…

Щепотку времени?

Да, очень-очень короткий отрезок. Когда я начал играть обычные аккорды, какую-то мелодию, я понял, происходят модуляции вот этих гранул, смещение по времени, и они мне очень симпатичны по многим пунктам. Тут эффект получился очень интересный, очень много-много точек в моей голове связались.

Напомнило, как Кейдж кидал кубики и говорил сериалистам, что у него выходит та же музыка, что и у них, но с рандомными числами. Только у тебя вместо рандома цифр на кубиках рандом звучания самой природы.

И это моим представлениям о природе полевых записей соответствует. Над местом, где я живу, часто летают самолеты, и меня восхищает этот звук каждый раз. После работы над музыкой в студии я эти звуки сверчков, птиц, листьев будто постоянно переоцениваю. Это не происходит целенаправленно, они просто врезаются в мой слух и мне хочется с этим работать.

По поводу того, что ты переживаешь каждый день. Что ты будешь делать завтра?

Заниматься на фортепиано. Я занимался написанием музыки, теперь у меня пробел по занятиям.

А послезавтра?

Напишу трек для компиляции Corridor Audio. А в ближайшее время мы будем работать с Максимом (Максим Трянов, участник группы Моvа – прим. ред.) для Мовы. Вообще то, что делает Максим с гитарой, это высший пилотаж. Меня очень радует, что вокруг меня остаются люди, которые что-то делают в искусстве, постоянно работают над чем-то. Жиль Делёз говорил, что мир потерял свой стержень, но это не так: есть много разных стержней в людях вокруг —  вот на них весь арт и держится.

Фото: Анна Ивченко