Бельгия, 1980-е, клубная культура достаточно оживленная. Однако в коммерческих клубах, ориентированных на неприхотливые массы, качество записей в диджей-сетах оставляют желать лучшего, как и выбор треков. В магазинах пластинки музыкантов из США, где развивается электронная сцена, стоят немало по местным меркам. Когда какие-то записи становится популярными, локальные импортеры делают искаженную копию материала, диджеи покупают эти дешевые каверы и крутят на дискотеках.

В одном из рекорд-сторов Гента в то время работал и диджеил Ренаат Вандепалире. Ему не давало покоя подобное отношение к труду американских музыкантов: «Мне это все не нравилось. Я сказал „Уважайте артиста. Давайте получим лицензию на оригинальный трек“. Так родилась идея запустить лейбл».

Ренаат Вандепалире — это «R» в R&S, лейбле, который укрепился в звании глашатая прогрессивной электроники, выпуская канонические релизы в жанрах техно, эмбиент и множестве других. Более трех десятков лет бельгийский импринт существует «для того, чтобы танцевать»: «in order to dance» является неизменным слоганом R&S. Артисты лейбла написали золотые страницы истории электронной музыки — от Джоуи Белтрама, Aphex Twin, Mental Overdrive, CJ Boland и Biosphere до Джеймса Блейка, Blawan, Николаса Джаара, Полы Темпл, Нильса Фрама и Talaboman.

Несмотря на значимость их труда, Ренаат и Сабин Маес — «S» в R&S и спутница Ренаата по бизнесу и по жизни — утверждают, что за лейблом не стоит четкой концепции: «По сей день мы не преследуем конкретную идею. Это всегда было путешествием».

В 1983 году Вандепалире и Маес выпустили 12”-запись бельгийского дуэта Big Tony на Milos Music Belgium, а c 1984-ого релизы осуществлялись под флагом R&S Records. Многослойная символика логотипа берет начало в любви Ренаата к лошадям и, конечно, к музыке. Образ животного — это танец, баллада, грация движения. Треугольник — символ защиты и покровительства (музыкантам). Зеленый — надежда (для музыканта, слушателя, лейбла). Голубой и черный — это ночь, ее романтика. Серебряный — современный мир технологий и прогресса. А непосредственно поза коня, вставшего на дыбы — призыв подняться и удерживать позицию, встать «in order to dance». И хотя лого может ассоциироваться с «Феррари», никакой связи с брендом там нет. В юности Ренаат подумывал стать гонщиком (как и барабанщиком, и наездником), у него даже было два автомобиля этой марки, но он без особого сожаления продал их в 2000-ых, чтобы вырученные деньги послужили на пользу его детищу.

На момент открытия лейбла у Ренаата сформировался достаточно эклектичный прогрессивный вкус, взрощенный на классической и джазовой музыке, а также Led Zeppelin, Джеймсе Брауне, Vangelis и других музыкальных столпах второй половины ХХ века. С началом R&S он развернул «радар» в сторону нового электронного звучания, но при этом такого же качества, чтобы вокруг него построить лейбл танцевальной музыки.

Как ни странно, к 90-ым годам Бельгия была более продвинута в этой области, нежели Великобритания. Такие клубы, как Boccacio, куда стекались люди из Англии, Франции, Голландии, делали Бельгию некой точкой схода разнообразной и довольно открытой публики со всей Европы. Тогда же в Бельгии появился нью-бит, который не столько нравился Ренаату, сколько впечатлял своей новизной. Вдохновившись свежими веяниями, R&S пробовал себя в первых релизах Public Relations, Space Opera, B-Art, French Connection и других.

Вандепалире бросил диджеинг, чтобы отдать все время и силы поиску и работе с молодыми артистами-новаторами. Сабин и Ренаат первыми в Генте построили студию — у себя дома: «Мы пошли в банк, влезли в очень серьезные долги, а потом просто веселились». В течение нескольких лет они звали продюсеров и диджеев к себе домой, предоставляя все условия, чтобы те только творили — вплоть до еды и ночлега. «Это всегда было про любовь к музыке», — говорит Ренаат. — «И эта любовь всегда была неразрывно связана с тем, чтобы сохранять личный интерес, испытывать себя и следовать инстинктам».

В это время из Детройта, Чикаго и Нью-Йорка повеяло новым саундом — техно, которое станет главным направлением для R&S и одним из ведущих на мировой карте электронной музыки. «Тогда это было не так очевидно. Это был шок, это было очень свежо, и я почувствовал, что это то, чем я должен заняться — искать новейшую электронику». Первый трек, который по-настоящему приковал внимание Вандепалире, был ‘It Is What It Is’ Деррика Мэя, также он обратил внимание на Джоуи Белтрама: «В наши магазины поступали пластинки под белым лейблом, на которых часто указывали телефонные номера артистов...В случае Деррика и Джоуи все сложилась очень просто, потому что это были молодые парни, которые делали треки дома, и никто не обращал на них внимания. Каким-то чудом их экспериментальные записи попали к нам. Я позвонил им в Нью-Йорк, сказал, что мне очень понравилась их музыка, купил им билеты в Бельгию и сказал тащить свои задницы сюда».

Джоуи Белтрам записал свой знаменитый ‘Energy Flash’ у Ренаата и Сабин дома, как и первые наработки альбома ‘Mentasm’, которые финализировались в Нью-Йорке и затем вышли от имени Second Phase. ‘Energy Flash’ вывел R&S на мировую техно-трассу. А через год-два после выпуска ‘Mentasm’ большинство мировых релизов, по словам Ренаата, звучали как ‘Mentasm’: «В какой-то степени это был комплимент в сторону Джоуи и лейбла, но в то же время это раздражало. Впрочем, таков был менталитет коммерческих лейблов: копировать, а не создавать».

К Деррику Мэю и Джоуи Белтраму подтянулись Хуан Аткинс, Кевин Сондерсон, Карл Крейг — R&S стал мостом для техно-музыки из США в Европу, которая тоже не стояла на месте. Бельгийский лейбл дал дорогу CJ Bolland, Дэйву Энджелу, Mental Overdrive, Human Resource. Он стал главной выпускающей площадкой, которую выбирали лучшие музыканты со всего мира для релизов в Европе. В частности, японец Кен Иши выпустил ‘Jelly Tones’ именно на R&S.

Вспоминая о техно того времени, Ренаат отмечает, что «этого было мало, это было ново и этого не было на радио». Вообще, бельгиец никогда не чествовал радио. Не удивительно, что в 1994 году они с Сабин попросту открыли свое пиратское Radio Republica, чтобы крутить на нем техно, которое в те дни не пускали в эфир Национальной радиостанции.

Примерно в то же время Вандепалире сделал шаг, который подчеркнул его непредсказуемую натуру первооткрывателя, охотника на неслыханное звучание и человека, который плевать хотел на чужое мнение (особенно если ему говорят, что чего-то делать никак нельзя). Он выпускает ‘Digeridoo’ Aphex Twin, который расходится всего 20-30 копиями, а через год — его же ‘Selected Ambient Works 85-92’. «Когда они вышли, настоящие техно-фаны, для которых мы были „Королями Техно“, просто возненавидели нас. Они говорили, что это полная чушь, что мы уничтожаем лейбл. Но я могу издавать музыку, которую я не понимаю, которая делает нечто совершенно иное. Я хотел высвободить лейбл. Я мог бы просто следовать за рынком, как делают 99% лейблов, но тогда я бы умер со скуки».

Ренаат был сражен Ричардом Джеймсом, в котором сразу разглядел «электронного Джимми Хендрикса». Дозвонившись до музыканта по номеру, указанному на пластинке с записью ‘Analogue Bubblebath’, бельгиец позвал его к себе: «Ричард был юным парнишкой без гроша в кармане, он прибыл в Бельгию с ящиком, набитым кассетами. У него не было никакого оборудования, поэтому он делал все эти синты сам, а для записи у него был только кассетный плеер, и я подумал „Святые угодники, этот чувак прилетел с другой планеты“». Открытие Aphex Twin станет главным личным достижением Ренаата Вандепалире, самым значимым шагом R&S в масштабе истории мировой музыки и благословением для других лейблов, которые в будущем выпустят релизы артиста и тем самым внесут себя в музыкальную хронику. «Я всегда говорю — никто и близко с Ричардом не стоял, никто. Многие пытались, никто не смог. Он уникален», — подчеркивает бельгиец.

Появление нового технического оборудования к концу ХХ века позволяло продюсерам раздвигать жанровые границы. В поисках классических качества и глубины в новейшей электронике R&S расширился на множество подлейблов. Если релиз был успешным на дочернем лейбле, его тут же дублировал головной. Хаус на Global Cuts, эйсид на Diatomyc, трип-хоп, IDM, джангл, драм-энд-бейс — подлейблы R&S отображали разношерстное движение на танцполах 90-ых. Здесь отметились Johnny L, Майк Парадинас, Wax Doctor, Джош Уинк, Golden Girls, Jacob’s Optical Stairway, Locust, Capricorn, Sun Electric.

Особое внимание Вандепалире привлекала эмбиент-волна, под которую он выделил подлейбл Apollo и куда подписывал Biosphere, Future Sound Of London, Jam & Spoon и разного рода интеллиджент техно и даунтемпо: «Я хотел показать R&S с этой стороны, продемонстрировать нашу открытость всему». В этом порыве Ренаат заглядывал и в такую инди-музыку, которая выбивалась на общем фоне этого жанра и была в достаточной степени «странной», чтобы выпускаться на R&S. Так, в число его любимых релизов вошли записи японской группы Boom Boom Satellights. Их смесь электроники, трип-хопа и альтернативного рока бельгиец называл джаз-панком. Многогранность лейбла со всех сторон можно было послушать в серии компиляций ‘In Order to Dance’, куда попадали самые свежие и любопытные релизы R&S.

В 1993 году настоящим тектоническим сдвигом в направлении хауса для R&S стал трек ‘Plastic Dreams’ голландца Jaydee. Он не вписывался в танцевальный масс-маркет и при этом достаточно быстро возглавил американские рейтинги танцевальной музыки, вдохновляя продюсеров на ремиксы и собственный хаус. Этот бэнгер привлек внимание мейджор-лейблов, и вскоре R&S стартовал совместное предприятие с Sony. Попытка выстроить сотрудничество не протянула и года: «Мне все равно, будь то Будда, Аллах, Королева Англии или Обама — никто не будет указывать мне, что я должен делать. Они (Sony) браковали все мои действия и выжидали следующий хит. Я был очень зол, я не играю в эту игру». Дальнейшее партнерство с PIAS тоже было затруднительным.

К концу 90-ых терпение Ренаата иссякло и, что еще хуже, ему стало скучно: «В то время музыка стояла на повторе, я будто слушал один и тот же трек нонстоп. Мне надоели менеджеры, надоело высокомерие диджеев, которые вдруг стали большими звездами и возомнили себя U2. В моем случае, если все сводится только к рутине и деньгам, я останавливаюсь. Я пришел в офис и сказал: „Ребята, мне жаль, но что-то пошло не так“. И все просто закончилось. Мне нужно было вдохновить себя. Я открыл ферму, начал разводить лошадей, мы с Сабин вычищали навоз и ухаживали за животными целыми днями. Просто фантастика! Было очень здорово. Я не слушал музыку на протяжении шести лет. Ничего. Полная тишина».

Несмотря на воцарившуюся идилию в жизни Ренаата и Сабин, в 2006 году после трех бутылок вина они поддались на уговоры давних коллег возродить лейбл. Вдохновением повеяло от Mala и Burial, когда дабстеп в некоторой степени мутировал с техно, и Вандепалире подумал: «Ладно, возможно, что-то происходит. Давайте снова нырнем». Из подлейблов R&S вернули только Apollo, базировавшийся в Великобритании, откуда и вели дела по доверенности первые три года. Но дела шли плохо, и пара забросила ферму насовсем, чтобы Сабин снова взяла на себя всю административную и бизнес-часть, а Ренаат — поиск и менеджмент артистов. «Мне 57,» — вспоминает Вандепалире. — «Я единственный 57-летний, который все еще трясет задом на танцполе, подбегает к диджею, спрашивает, что это играет, и околачивается на вечеринке до закрытия. Может, я сумасшедший».

Как и прежде R&S и Apollo не намеревались удовлетворять рынок музыкальной индустрии. Критерии поиска звучания не изменились: новаторство, искренность, характер и любовь к музыке, будь то техно, эмбиент, инди, джаз или все вместе взятое. Чутье «сумасшедшего» A&R почтенного возраста за годы отшельничества не притупилось — вскоре он снова напал на следы гейм-чейнджеров в истории электронной музыки.

Таковым был Джеймс Блейк, издавший на R&S три EP в 2010-11 годах: «В самом начале Джеймс поражал меня своими лайв-сетами. Он поистине впечатлял. Но нравился он мне, потому что был очень милым, простым, образованным парнем. А теперь он звезда. Теперь самое время слать ему открытки с подписью „Счастливого Рождества! Может, увидимся в следующем году“».

Жанровый спектр R&S расширили релизы Space Dimension Controller и Pariah, Blawan и Vondelpark, Radioslave, Delphic и Djrum, также вернулись релизы Model 500. Особое место в истории лейбла занял Lone, который принес на электронную сцену свой узнаваемый почерк с альбомом «Airglow Fires» в 2014. В последние годы среди молодых артистов лейбла выделяются Afriqua, Пола Темпл, Бенджамин Дэмедж, Lost Souls of Saturn — дуэт Сета Трокслера и Фила Моффы, и проект Нильса Фрама nonkeen.

В 2010-ых годах основателей лейбла особенно вдохновляют лайв-перформеры, способные использовать мощный потенциал технического оборудования, которое им дарит XXI век. Ренаата восхищает Николас Джаар, выпустивший на R&S сингл ‘Fight’ в 2015 году. Бельгиец обожает Нильса Фрама настолько, что помогал ему как-то подключать сетап на сцене, после чего сражался с болями в спине. Джон Хопкинс также в числе фаворитов. В них Вандепалире видит настоящих артистов: «Не думаю, что в нынешнем множестве продюсеров так уж много достаточно сильных, чтобы записать лонгплей.Такие как Николас и Нильс воплощают в записях и на сцене жизнь, я верю им. Остальные не делают этого — я смотрю на пластмассу».

По мнению Ренаата, то же происходит среди диджеев, большая часть которых будто сшита по одному лекалу и выходит за пульт лишь затем, чтобы насладиться своими 2 часами славы. Ему импонирует Рикардо Вильялобос, который проживает свои сеты как любовные романы с отобранными записями. Ему нравится обособленная и самобытная румынская техно-сцена, в частности Raresh и Praslea с их 10-часовыми сетами. Будь на то воля бельгийца, он вообще запретил бы короткие диджей-сеты, потому что в его понимании это «смехотворный цирк»: он не имеет ничего общего с подлинной работой диджея, который должен открывать вечеринку, выстраивать сюжет, делать кульминацию и завершать историю — проводить публику через всю ночь.

С недавнего времени основатель R&S Records и сам практикует диджей-сеты продолжительностью от 6 часов минимум — только на таких условиях он соглашается где-либо играть. Соответственно вкусам Ренаата, его сеты эклектичны: он образовывает молодежь через старую добрую классику самых разных жанров, а также знакомит с треками, которых не слышал никто. Речь о демо-записях начинающих продюсеров, присланных лично Вандепалиру. Он не только играет эти треки, но и выпускает в компиляциях RV Trax, которые позиционируются как платформа для артистов, не ориентированных «на лайки в соцсетях и онлайн-хайп».

Осенью прошлого года Ренаат опробовал 12-часовой сет на киевской публике. С той вечеринки в Closer он твердит абсолютно всем, что это было самое яркое событие за все 35 лет: «Я подумал — ДА, клубы все еще способны на это: букировать двух диджеев, давать им играть 10 часов и отрабатывать свой гонорар... Я обожаю Киев. Я играл 12 часов, время просто летело, я делал все, что хотел, и публика сходила с ума. Это был настоящий рок-н-ролл». Тот визит в Украину дал начало еще одному смелому начинанию — запуску линии одежды R&S в коллаборации с теквир брендом Riot Division. Спустя год сотрудничества, 6 октября бельгийский лейбл и киевский бренд устраивают большую вечеринку в честь открытия совместного проекта под лозунгом «Techwear meets techno». На секретной локации Plivka кроме Ренаата Вандепалира будут играть Dj Oil из Франции и Ada Kaleh из Румынии.

В настоящее время R&S Records работает так же, как и десятки лет до этого: Сабин Маес занимается цифрами, а Ренаат — ищет уникальный почерк, индивидуальность, сильную личность в звучании. Он слушает новую музыку по 6-10 часов в день, чтобы поймать своих «единорогов», следит за обновлениями на Bandcamp и лично отвечает всем артистам, кто обращается к нему онлайн. Что до сих пор движет R&S вперед? Новое поколение, которому Ренаат Вандепалире хочет помочь написать будущее электронной музыки: «Очень здорово почувствовать момент и идти в ритме со временем. Поэтому я в свои годы так тянусь к молодому поколению, они невероятные, люблю их. Они такие живые! Благодаря им я доживу до 210 лет».