2 ноября в Киеве выступит британский музыкант, продюсер, бывший журналист Кевин Мартин, он же The Bug. Вместе с дуэтом британцев Mount Kimbie и представительницей русской электроники Ishome, он сыграет на вечеринке, посвященной Ночи Всех Святых.

Первым проектом Кевина в конце 80-х была джазкор группа GOD, в которой он познакомился с бывшим гитаристом Napalm Death Джастином Броудриком. Вместе с ним он позже создал коллектив Techno Animal, который сейчас переродился в Zonal. Совместные проекты Кевина также включают King Midas Sound, Black Chow, Cult of the 13th Hour, Ladybug, Pressure, Razor X. А все его коллаборации и не пересчитаешь.

Начиная отношения с музыкой с панка, потом увлекшись джазкором, Кевин исследовал множество стилей, включая индастриал, даб, хип-хоп, дэнсхолл и множество других. Сейчас он не ограничивается рамками одного жанра. Его музыка может нравится, может нет — но она точно не оставит равнодушным. Накануне выступления, мы пообщались с Кевином об индустрии, сложном прошлом и других глобальных проблемах.


Расскажи, всегда ли ты знал, что будешь всю жизнь заниматься музыкой? Ты планировал это?

Мне всегда плохо удавалось планировать больше, чем на один день вперед. Я никогда не думал о том, что буду делать в жизни. Поэтому я очень удивлен и шокирован, что могу платить за аренду из денег, заработанных на музыке. Музыка была необходимостью и своего рода терапией. Только так я мог понимать этот безумный мир.

Это потому, что у тебя было сложное детство?

Эмм...Да, отчасти. У меня было проблемное детство, мои родители постоянно воевали между собой, с отцом все время были конфликты. Так что музыка помогла мне.

Но я также рос во времена панка. Он создавал альтернативную реальность и другой путь, через который ты мог воспринимать музыку и свое место в мире. Покупая какие-то записи Discharge, 23 Skidoo, Killing Joke или Joy Division, я понемногу создавал основы своей эстетики и отношений с музыкой.

Панк-музыка достаточно агрессивна. Присутствует ли сейчас эта агрессия в твоей музыке?

Иногда. Мне нравятся крайности. Я люблю очень медленную, мелодичную и меланхоличную музыку, либо очень насыщенную и агрессивную. Как по мне, только такие крайности могут вызывать самые сильные эмоции. Очень важно иметь внутри огонь, страсть и энергию, чтобы делать музыку, которая бросает вызов не только тебе самому, но и аудитории.

Проблема современной музыки в том, что она будто посредине дороги, она слишком безопасная и совсем не имеет значения в жизни людей. То, что популярно в клубах, техно и хаус, это просто охренительно скучно, и ты уже слышал это миллион раз. У неё нет идентичности. Люди просто хотят закинутся таблетками и потом вести какие-то Фэйсбук-ориентированные разговоры.

О чем же тогда говорит твоя музыка? Это довольно сложно понять, особенно, когда у неё нет слов.

Это очень, очень серьезный вопрос. Первоначально, как я и сказал, я полюбил музыку, потому что она изменила мою жизнь. Она создала для меня параллельный мир, куда можно убежать. Она сделала меня более уверенным.

Когда-то мне казалось, что я единственный человек на свете, кому небезразлична моя музыка, единственный, кто имеет значение и кого нужно удовлетворить. И если кому-то это тоже нравилось — прекрасно, если нет — к черту их, мне было все равно. Но со временем я понял, что не мне судить, хорошая или плохая у меня музыка. Это делает слушатель.

Если говорить о жанрах и стилях, видишь ли ты себя в каком-то из них? Следуешь ли ты их канонам?

Точно нет. Для меня жанр — это враг. Ужасно, когда тебя запихивают в рамки. Свобода мысли и движения имеет решающее значение как для артистов, так и в жизни в целом. Я и так всегда чувствовал себя фриком. Это бессмысленно, когда белый парень, который вырос на юге Англии, настолько одержим дэнсхоллом. В Лондоне я жил рядом с людьми со Шри-Ланки, Индии, Африки, Ямайки... И у меня никогда не было потребности в одном обществе, мне нравилась мультикультурность.

Мой ад был бы заключен в комнате, полной людей, похожих на меня. С такой же музыкой, как у меня. Музыка — это индивидуальный, неповторимый голос. Если в процессе создания трэка я понимаю, что это звучит как-то похоже на кого-то, я обычно выбрасываю его и начинаю все заново.

Является ли твоя музыка до сих пор андеграундной? И что для тебя это значит? Я понимаю это как музыку, которую играют в клубах не для масс, но то же техно, теперь звучит на огромных фестивалях с десятками тысяч людей...

Когда я говорю андеграунд, я имею в виду не мейнстрим. Я не пытаюсь быть либо андеграундным, либо культовым. Я просто создаю музыку, чтобы общаться с помощью эмоций. Много людей, которые работают в андерграунде, немного эгоцентричны. Для меня музыка — это что-то о коммуникации. Я пытаюсь не рефлексировать на тему своей личности, а общаться с людьми.

Многие делают музыку в коробке, в рамках жанра, просто зная, что это безопасный и простой путь. Я выбрал сложный путь. Если все идут направо, я иду налево. Я отрицаю безопасность, я не делаю музыку по формуле. Если ты связываешь свою судьбу с каким-то жанром, ты будешь все время зависеть от него. Если этот формат устареет, ты устареешь вместе с ним. Жанры это способ стадного мышления, потому что так, в окружении таких же людей с такими же вкусами, чувствуешь себя безопаснее. Для меня это как клаустрофобия.

Как с годами менялся твой стиль? И что на тебя повлияло?

Я всегда ищу новую музыку. И самая лучшая - это та, которую я до этого не слышал, которую я не понимаю. Я помню, как в детстве случайно попал на The Swans, и это сильно повлияло на меня. После переезда в Лондон я услышал sound clash двух дабовых саундсистем. Все это не прошло мимо меня.

В большей степени на меня влияет та музыка, слушая которую, я не понимаю, какого черта происходит. Когда я впервые заинтересовался хип-хопом, я вообще ничего не знал о текстах песен, продакшне и т.д. Я пришел из экспериментального рока, так что для меня это было открытием. Так же, когда я услышал насыщенное и энергичное рэгги в исполнении Prince Far I, мне казалось, что он говорит со мной с другой планеты. И это было захватывающее. Лучше постоянно учится чему-то новому, чем работать с тем, в чем ты разбираешься.

Можешь сориентировать, какими проектами ты до сих пор занимаешься?

Многим. В конце года выйдет новый альбом King Maidas Sound. Я опять работаю с Джастином Бродриком проекте Zonal, своеобразном преображении того, что мы делали как Techno Animal. Мы сотрудничаем с МС, так же я работаю над соло-альбомом, который планирую выпустить в начале следующего года. Он создан вокруг музыки, которую я создал из-за моего сына. Он перенес очень рискованную операцию в первый год его жизни, и я написал экспериментальный эмбиент. Я всегда работаю над новым материалом, это как зависимость. И я не умею заниматься чем-то другим.

Всегда интересно, что музыканты думают о связи музыки и политики. Существуют очень разные мнения, одни говорят, что музыка — это просто музыка, другие чувствуют в этом протест. Видишь ли ты эту связь? Присуща ли она для тебя?

Вся лучшая музыка была революционной и связанной с социальными изменениями. Фри-джаз в 60-х был частью движения за права чернокожих людей в Америке. Вначале 70-х на Ямайке рэгги было протестом против коррупции, которая была распространена на Карибах. Хип-хоп в конце 70-х в Америке был связан с трудностями жизни в тех условиях. Панк-музыка так же очевидно была релевантна политике.

Но если ты слишком вопиюще рассказываешь о политике в своих песнях, это будет скучным. Не всегда конечно. Discharge использовал очень черно-белую лирику, и это тоже кому-то нравилось. В альбомах The Bug London Zoo или Angels & Devils четко слышиться социальный конфликт. Я говорю о том, что нужно как-то выживать в отвратительном мире современного капитализма, где богатые становятся богаче, а бедные — беднее. Если вы этого не понимаете, то вы играете дурачка. А если этого избегаете, значит вы росли в привилегированном обществе. Много артистов, с которыми я работаю, родились в местах, где были вынуждены бороться с несправедливостью каждый день.

В самом сердце моя музыка политическая. Да вся музыка политическая! Некоторые люди просто слишком наивны или глупы, чтобы это увидеть или признать. Это не всегда так очевидно. Говоря о диско, много гэй-продюсеров, которые стояли у его истоков, воспринимали диско-ночи как способ убежать от каждодневных предубеждений. И они построили параллельную вселенную через музыку.

Я никогда не был богат. У меня не было иного выбора, кроме как делать музыку. У меня нету квалификационного образования. Для меня музыка подпитывается страхом, террором и паранойей. И необходимостью.

Часто ли ты думаешь о глобальных вызовах и проблемах, как вот миграция, Брекзит, радикализм? Как это всё на тебя влияет?

Сейчас даже больше, чем обычно. Я живу в Германии, где недавно группа экстремальных праворадикалов избивала всех, кто выглядел не так, как "белые", из-за того, что якобы мигрант напал на немца. Моя жена — японка. Её словесно обижают на улицах Берлина. Так что эти проблемы касаются меня самым прямым образом. И я беспокоюсь о будущем.

Ты начал заниматься музыкой в 80-х. Насколько я знаю, люди больше ходили на живые выступления, покупали записи. Я родилась уже тогда, как Интернет начал развиваться, и привыкла, что можно просто зайти на Youtube или Spotify и послушать концерт. Как ты к этому относишься? Почувствовал ли ты какие-то изменения?

Забавно, как ты говоришь о времени до появления Интернета как о доисторическом периоде (смеется).

Но, да, Интернет был революцией. В детстве я думал, как было бы круто присоединиться к самой большой библиотеке в мире и взять любую книгу из нее. В конце концов, это случилось. Для меня Интернет — это потенциальный рай, но в действительности это ад.

Первоначально, он имел очень позитивный потенциал, ликвидируя потребность в посредниках для общения между артистом и его слушателем. Сейчас молодые люди невероятно хорошо образованы в музыке. У них есть доступ к большей информации.

Но с другой стороны, люди начали меньше ценить музыку, делая ее еще более одноразовой. Большинство до сих пор хочет слушать эту дерьмовую и скучную хаус-музыку, которая совершенно лишена эмоций, экспериментов или вызовов.

Но ирония в том, что мне сейчас нужно делать еще больше шоу, чем раньше. Музыка больше не продается. Лейблы не предлагают авансов, либо они очень маленькие. Единственный путь зарабатывать деньги, чтобы платить за аренду, это играть на выступлениях.

Ты часто сотрудничаешь с артистами, МС, которые делают вокальную часть трека. Можешь больше об этом рассказать? Кто обычно ведёт концепцию и вдохновляет финальный продукт?

Мне нравится сотрудничать, как вы знаете. Все зависит от случая, но обычно я приглашаю кого-то к коллаборации, спрашивая, не хотят ли они появится в моем альбоме. С другой стороны, с кем-то как с Джастином Броудриком, это общие и командные усилия.

Не все коллаборации успешны, не все идут по плану, не все получаются. Когда я начал играть в группе, то понял, что демократия в студии не работает. Все заканчивается музыкой, которой вы не полностью довольны, но все думают, что она "нормальная". Для меня окончательный результат должен быть превосходным, особенным. Иногда нужно пожертвовать своим эго, чтобы это получить.

И для тебя легко жертвовать своими убеждениями?

Нет. Мне кажется, большинство людей, с которыми я работаю, понимают, что я контрол-фрик. Обычно, сотрудничая, я принимаю окончательное решение. Но прежде я внимательно выслушаю партнеров, и если я пойму, что они чем-то недовольны, я найду альтернативы, которые им понравятся.