«Пойдём на концерт? Музыку посмотрим». Даже сегодня подобное предложение вызовет скорее недоумение, тем более сложно представить, как идею о синтезе музыки и зрительных образов могли воспринимать в начале XX века. А ведь именно тогда концепция «цветного звука» вновь ожила.

Развитие науки и технологий дает толчок для кросс-дисциплинарных экспериментов не только в физико-математической, но и в арт среде. В 1910 — 1920-х годах задача сформировать новый художественный язык, который воздействует сразу на несколько органов восприятия, становится основополагающей в творчестве авангардистов. Её пытались решить через сценические постановки, объединяющие образы, пластику, слово и музыку (Василий Кандинский «Желтый звук»); «подвижную» живопись (Леопольд Сюрваж «Ритмы в цвете») и литературу, разложенную по цветам (Григорий Гидони. Свето-звуковые партитуры к стихам).

Семимильным шагом в этом направлении стало создание инструментов, отражающих принцип синестезии. Одно из таких уникальных изобретений — оптофоническое пианино, или оптофон, художника Владимира Баранова-Россине.


Да будет свето-цвето-звук!

Оптофон — воплощение мечты о произведении искусства, в котором свет, цвет и музыка не просто соотносятся, но служат единой художественной цели и усиливают её. Это также технологический прорыв — первый «синтезатор», использующий для генерации звука фотоэффект. Обычное пианино, но только на вид! Под крышкой инструмента спрятаны линзы, фильтры и раскрашенные вручную диски, позволяющие во время игры проецировать во вне паттерны и картинки — более 3600 оттенков спектра.

При помощи клавиш исполнитель-оптофонист управляет внутренним механизмом — регулирует положение и скорость движения деталей, через которые в свою очередь проходит яркий луч света. Свет попадает на фотоэлемент и вызывает электромагнитные колебания, поступающие на примитивный звуковой генератор. Таким образом звук можно не только услышать, но и увидеть на плоскости расцвеченным калейдоскопом. Аппарат способен менять гамму изображения — придавать любую форму каждой тональности.

Высота и тембр звука зависят от быстроты вращения и окраски дисков и подключенных фильтров.

К идее о синтетическом искусстве

К созданию оптофона парижанин с украинскими корнями Владимир Баранов-Россине постепенно шел на протяжении всего своего творчества. Его работу всегда отличало непостоянство. Его картины — галерея многочисленных «измов»: импрессионизм, кубизм, орфизм, пуантилизм, сюрреализм и др. Многие современники упрекали мастера за отсутствие собственного голоса, необоснованно — тот никогда не был пустым подражателем. «Художник осваивает возникающие стили, привнося в них своё». Это ли не первые попытки, в каком-то смысле, соединить различные художественные элементы и приемы в рамках одного творческого пути.

Картины Владимира Баранова-Россине

Эксперименты в живописи плавно перетекали в скульптуру. Здесь Баранов-Россине со своими «политехническими ассамбляжами» стал настоящим новатором. Предвосхитив Пикассо, он комбинировал всевозможные материалы — от картона и дерева, до яичной скорлупы, чтобы создавать абстрактные образы — «Ритм», «Танец», «Симфония №2» и прочие.

Живя в Париже, художник находился в эпицентре богемной тусовки. Он снимал комнату в знаменитой художественной колонии «Улей», где квартировали Шагал, Штенберг, Луначарский... Очень важной также была его дружба с четой Делоне. Сформулированная Соней и Робером концепция «орфизма», известная как «симультанизм», отчасти послужила идейным фундаментом для изобретения оптофона.

Орфизм — одно из первых направлений абстрактной живописи. Именно орфисты провозгласили, что сюжет второстепенен. Ключевое — свет и цвет («когда свет обретает форму и становится цветом»).

Наряду с идеями Делоне Баранов-Россине был увлечен кросс-дисциплинарным видением Кандинского: «Звук, краска, слово. Конечная цель стирает внешнее различие и открывает внутреннюю тождественность». Между художниками шла переписка, в которой часто затрагивались вопросы о взаимосвязи музыки и живописи.

«Прометей» у истоков светомузыки

Со стороны музыкального мира ключевой фигурой на пути к воплощению мысли о синтезе искусств для Баранова-Россине стал Александр Скрябин. В 1910 году композитор завершил знаменитую поэму огня «Прометей», добавив в партитуру партию света “Luce”. В световой строке нотами записаны условные обозначения цветов, которые должны «вспыхивать» на сцене во время исполнения произведения.

Сложность гармонии «Прометея», неопределенность происхождения и структуры “Luca” привели к противоположным выводам об изначальном замысле её создателя. Как бы там ни было, Скрябина и сегодня всецело признают основоположником светомузыкального искусства.

В «Мистерии» композитор также пытался выстроить свет в пространственные образы, при этом желал отступить от постоянного звукозрительного унисона. Речь шла уже о содержательном аспекте синестезии, когда и свет, и цвет, и аудио подчеркивают драматургию. К сожалению, симфония так и не была закончена.

Оптофонические концерты

В некотором смысле Баранов-Россине довел идеи Скрябина до практической реализации. К работе над оптофоном он приступил в 1909 году, а уже в 1916 году в Стокгольме (тогда Христиании) на выставке Сони Делоне прошел первый оптофонический перформанс.

Необычный инструмент поразил публику и был встречен более чем одобрительно. Художник продолжил совершенствовать изобретение — и уже в 1920 году сконструировал хроматон. Каждая клавиша обновленного аппарата соответствовала не только определенному звуку, но и цвету.

После Октябрьской революции Баранов-Россине, обманутый мимолетной оттепелью в художественных кругах, возвращается в Советскую Россию. Там он демонстрирует оптофоническое пианино в большом зале РАХН. Затем даёт ещё два концерта в центре Мейерхольда и, наконец, в 1924 году на сцене Большого театра. «На афишах значилось «Первый раз в мире!», — пишет о тех перформансах коллекционер Евгений Доменок.

Несмотря на то, что концерты проходили при полных залах и вызывали совершенный восторг у зрителей, оптофон так и не прижился в «новой» России. Учёный совет РАХН отказал Баранову-Россине в поддержке изобретения, перекрыв путь развития светомузыки в стране.

Прошло совсем немного времени, прежде чем идеалы социализма столкнулись с реальной политикой красного государства. Разочарованный положением дел, художник ищет возможность вернуться в Европу и в 1925 году по приглашению супругов Делоне вновь эмигрирует во Францию, на этот раз окончательно. Спустя два года Баранов-Россине открывает в Париже первую и единственную в своём роде оптофоническую академию, где обучает живописи, рисунку и скульптуре.

Советский патент на оптофон был получен в 1925 году — документ на «проекционное устройство для воспроизведения меняющихся световых и цветовых впечатлений». В 1926 году дали и французский патент. Именно благодаря ему разрушенное в период Второй мировой войны изобретение удалось восстановить. Сегодня оптофон Владимира Баранова-Россине можно увидеть в центре Жоржа Помпиду.

Оптофоническое пианино является прародителем двух уникальных электронных инструментов — оптического органа (сокр.: оптиган) и легендарного синтезатора АНС.

Инструменты-побратимы

Баранов-Россине был не единственным, кто работал над созданием цвето-звукового пианино и кому это удалось. Одним из первых идею корреляции музыки и зрительных образов ещё в XVIII веке декламировал французский учёный Луи-Бертран Кастель.

В 1723 году начались его эксперименты с так называемым Clavecin oculaire. Игра на этом причудливом органе не только извлекала мелодии, но и «показывала» их слушателю в виде полупрозрачных цветных полос. Инструмент был представлен в 1734 году в Париже.

Практически тогда же, что и Баранов-Россине, синтез музыки, света и цвета исследовал американский архитектор Клод Брэгдон. В своей нью-йоркской студии он сотрудничал с НИИ «Прометей» — казанскими пионерами светомузыки, продолжателями идей Скрябина.

Значимой фигурой, на которую повлияла работа Брэгдона, был американец датского происхождения, музыкант Томас Уилфред. Он известен своей визуальной музыкой Lumia, а также цветомузыкальной установкой Сlavilux (от лат. свет, играемый ключом), созданной в 1919 году.

Позднее, в 1924–1926 годах, чешский художник, скульптор и архитектор Зденек Пешанек сконструировал спектрофон. Инструмент проецировал подвижные изображения на рельефные объекты. Изначально Пешанек не планировал, что аппарат будет звучать, но позже решил подключить к световым клавишам ещё и четырёхактавную музыкальную клавиатуру. Спектрафон трижды усовершенствовался, однако после нескольких «провальных» представлений на публике (изобретение было принято неоднозначно) его создатель прекратил дальнейшую работу над установкой и переключился на свето-кинетические скульптуры.

Развитие концепция синтетического светомузыкального искусства получила и в киноиндустрии. Здесь среди пионеров стоит обратить внимание на берлинских режиссеров Вальтера Рутмена — папу «абстрактного кино», и Оскара Фишингера, который, в том числе активно сотрудничал с Джоном Кейджем. Но это уже совсем другая история.

katacult_brave-factory2019_banner--1-