Жил был мальчик, который любил слушать, как переключаются радиостанции на коротких волнах. Странные звуки, будто сигналы из космоса, коды на языке Морзе, голоса из далеких далей, говорящие на непонятных языках, — так звучали первые импульсы к музыкальным приключениям.

Еще он любил петь внутри барабана стиральной машины, потому что это придавало его голосу особую реверберацию. И все время возился со своим бумбоксом, записывая себя и свои эксперименты с ритмами на пленку. Все впечатления детства не утратят свою силу с течением времени, вся горячо любимая музыка юных лет останется таковой. «Для меня создавать музыку — это способ сохранять мое детство в живых», — скажет взрослый Матиас Агуайо, не утративший главную движущую силу своего творчества — чистый и честный интерес исследователя.

Его семья перебралась из Сантьяго в Берлин, когда жить под диктаторством Пиночета в Чили стало уже невозможно. Матиасу было три года. «Я вырос в Германии, которая на то время не шибко заботилась об интеграции», — вспоминает музыкант. — «С другой стороны, ты возвращаешься туда, где твои корни, и там ты тоже иностранец». Пока его семья носилась из Германии в Перу и обратно, чувство социальной отчужденности усиливалось. Тем глубже Агуайо погружался в творчество, что превратило создание музыки в инструмент адаптации к разным социальным и географическим условиям.

Сильное влияние на становление юного музыканта всегда оказывали латиноамериканские мелодии и ритмы. Глубоко впечатляли даже такие детали, как звук ковбелла на концерте друзей его семьи — сальса-бэнда Super Combo Latino. Но, по большому счету, Матиас переслушивал все, что хоть немного привлекало его во всех существующих жанрах. А привлекало его бескорыстие в музыке, которая создается, чтобы люди танцевали и радовались, а не выслушивали истории о проблемах автора.

Агуайо смотрел в сторону искусства, через которое чем-то делятся и что-то отдают: фильмы Чарли Чаплина «Золотая лихорадка» и Кэрола Рида «Выбывший из игры», картина Анри де Тулуз-Лотрека «Женщина за туалетом», павильон Philips «Электронная поэма» Яниса Ксенакиса и Ле Корбюзье, серия комиксов «Любовь и ракеты» братьев Эрнандес, роман Булгакова «Мастер и Маргарита».Также он какое-то время был вовлечен в театр и пробовал себя в качестве актера и режиссера (он до сих пор мечтает сыграть главную роль в комедийном фильме).

Где-то посреди всего этого Матиас запомнил свои первые минуты на танцполе, когда отец привел его к друзьям на дискотеку в ночной клуб. Постепенно идеальная карта мира Агуайо все больше походила на танцпол, где все такие разные люди танцуют вместе, движимые единой музыкой, и общаются на простом и понятном всем языке — танце: «Где бы ты ни был, какой бы другой культурой ни была, каждый город в мире хочет танцевать. Это универсальный язык. Я всегда любил танцевать. Я с этим вырос: диско, сальса и все прочее. Я люблю писать музыку, выходить на сцену и затем узнавать, как я под нее танцую — ощущать части тела, которые активирует каждый звук. На сцене я танцую, как ребенок».

Коммуникация между разными людьми и культурами станет главной темой и даже целью всего, что он делает. Сегодня музыкант свободно говорит на нескольких языках, по возможности изучает новые или читает о них, активно общается с жителями всех городов, где бывает, и совершенствуется в своем главном средстве общения — танцевальной музыке.

Курсируя в основном между Германией, Перу, Чили, Аргентиной и Францией, Матиас постоянно что-то слушал, джемил вживую, записывал наработки на кассеты, пробовал живые и электронные инструменты. Все было чистым экспериментом без привязки к тому, как делать правильно: «Когда я делал что-то „не так“, я изобретал собственный метод работы. Это было обучение через практику, через воображение и игру... Я вижу путь музыкального освобождения, который начинается с попыток понять, как все должно быть, и заканчивается чем-то совершенно иным».

Когда Матиас относительно осел вблизи Кельна, он синхронизировался с расцветающей хаус и техно-культурой: «У техно и хауса есть это свойство, когда вдруг множество разных бэкграундов сходятся вместе. Не вызывали противоречия латинские ритмы в олдскульной хаус-музыке, соединенные с мрачными электронными басами, которые, как я узнал, чаще звучали в нью-вейве или EBM. Это была музыка чужаков для чужаков». Гибкость жанров, подходов, инструментов и воплощения идей в электронной музыке и ее ориентированность на танец определили Матиаса Агуайо в качестве продюсера и диджея. Хотя в будущем Матиас и здесь столкнется с условностями и ограничениями, преодоление которых станет для него любимым «видом спорта».

В Кельне Агуайо примкнул к вдохновляющей команде лейбла Kompakt, формировавшей немецкую техно-сцену 90-ых. Знакомство с легендарным импринтом переросло в крепкую бессрочную дружбу. Первый шаги в продюсировании Матиас сделал вместе с Майклом Майером в составе группы Zimt. Затем он записал ‘Broke’ с Маркусом Росскнехтом. А с 2000 года продюсер объединился с Дирком Лейерсом в проекте Closer Musik, просуществовавшем до 2003-го. Через Kompakt музыкант впервые «поделился собой» с выпуском лонгплея дуэта ‘After Love’.

В 2005 году Матиас был готов уйти в самостоятельное плавание и подкрепил это дебютным сольником ‘Are You Really Lost?’ на том же Kompakt — даунтемпо-альбом, который Resident Advisor назвал «чертежом чистой электронной сексуальности». Кельнский лейбл выпустит и вторую пластинку «Ay Ay Ay» в 2009-ом, и EP «I Don’t Smoke» (2011) и «Legende» (2014), и синглы, многие из которых звучат все еще актуально, он также будет осуществлять дистрибуцию будущего лейбла Агуайо.

«В те времена музыку делать было сложнее, так как было меньше технических возможностей, но зато все время была потребность что-то изобретать — в студии, на концертах, в звуке, и это было весело. Тогда совершенно точно общество в Германии было менее потребительским, чем сегодня», — вспоминает артист, который со временем укрепился в своей активной позиции противника консьюмеризма в музыкальной культуре и вообще. К примеру, он говорит о вечеринках: «Потребительский менталитет в клубах работает так: ты платишь за вход и ожидаешь, что люди должны тебе дать все за эти деньги. „Вот диджей. Он должен сделать мне ночь“. Я не думаю, что так следует подходить к вечеринке. Ведь не только диджей должен быть хорош, но также и аудитория».

В борьбе с клубным консьюмеризмом Матиас не играет на тех же площадках Южной Америки, где играют европейские диджеи. Или же если его букирует какой-то клуб, он дополнительно выступает на некоммерческих вечеринках.

Музыка Агуайо всегда строилась на трех китах: барабаны, бас и голос. Главный метод — живая игра и импровизация на электронных и живых инструментах. Причем вокал — это тоже инструмент, на котором продюсер любит играть с детства. Голосом он входит в разные роли и имитирует звуки для создания аудиальной иллюзии. Голос — основной передатчик творческих намерений артиста и проводник между ним и публикой во время лайвов.

Важнейшая установка в процессе создания музыки — отсутствие каких-либо установок, что подразумевает выход из-под внешнего влияния. Худшее в этом деле для Матиаса — целиться на конкретный релиз или пытаться оправдать ожидания публики. «В творческом потоке ты должен избавиться от эго и позволить музыке вести тебя. Выказать музыке свою преданность. Это как садоводство: растения уже есть, но ты должен понимать, что им нужно, и обращаться с ними бережно, чтобы они росли и цвели. Еще мне кажется, что устанавливая инструменты пониже, мы воспитываем в себе смирение, ты не ждешь от своих действий головокружительных свершений и просто всецело включаешься в процесс».

Работая над новым проектом, Агуайо всегда пробует новые комбинации инструментов, выводит себя из зоны привычного комфортного сетапа. То есть, создает ситуацию, когда он сам себя может удивить и прийти к чему-то неожиданному. Жанровыми традициями Матиас тоже пренебрегает: «В моих сетах кумбия может соединяться с техно-треками. Для меня это не эклектика. Я попросту пытаюсь передать определенное настроение».

Взаимодействие Матиаса Агуайо с Kompakt не ограничивалось релизами: диджей часто играл на вечеринках в Liquid Sky и на других площадках, а также активно участвовал в организации событий лейбла. Его завораживали клубы, где до крайностей разные люди существовали, как один организм. В будущем после множества гастролей по земному шару сформируется образ идеала клубного пространства. В нем подвижные стены, которые подстраиваются под аудиторию. Внутри всегда много людей, никогда не бывает ощущения, что пусто или негде танцевать. Свет настроен максимально театральным образом, внутри много секретных комнат и разных входов. Также есть аромат, который меняется с течением вечеринки. Телефоны и камеры сдаются в камеру хранения, а на входе всех приветствуют дружелюбные великаны.

Но даже в подвижных стенах пусть идеального клуба Матиас не стал бы запирать вечеринки. В его мечтах о светлом будущем люди танцуют везде и в любое время. И он в какой-то степени воплотил мечту в своих вечеринках BumBumBox на улицах Южной Америки. Правда, возникли они скорее по необходимости, чем по желанию.

Все началось в Буэнос-Айересе: Агуайо приехал туда в 2003 году и город соблазнил его вибрациями местной андеграундной электроники, подвальными ночными клубами и страстными продюсерами-аматорами. И вот в декабре 2004 года Буэнос-Айрес потрясает пожар в клубе República Cromagnon, который уносит жизни 175 человек. Трагедия повлекла за собой ужесточение законов о безопасности в заведениях, в связи с чем 90% маленьких самобытных клубов закрылись. Матиас и его друзья от скуки выбирались бродить по городу с MP3-плеером, подключенным к бумбоксу. Однажды вечером они как обычно болтали, пританцовывая на улице, когда к ним присоединилось несколько прохожих, потом еще, а потом и уличный торговец с кофе и пивом. К утру друзья решили делать кочующие бумбокс-вечеринки регулярно: «Не было концепции в духе: давайте ворвемся со своей музыкой в городское пространство. Это было сделано по необходимости: во всех клубах играет одно и то же — давайте останемся снаружи и будем танцевать».

НЕ БЫЛО КОНЦЕПЦИИ В ДУХЕ: ДАВАЙТЕ ВОРВЕМСЯ СО СВОЕЙ МУЗЫКОЙ В ГОРОДСКОЕ ПРОСТРАНСТВО. ЭТО БЫЛО СДЕЛАНО ПО НЕОБХОДИМОСТИ: ВО ВСЕХ КЛУБАХ ИГРАЕТ ОДНО И ТО ЖЕ — ДАВАЙТЕ ОСТАНЕМСЯ СНАРУЖИ И БУДЕМ ТАНЦЕВАТЬ

BumBumBox разошлись на другие города континента (позже несколько вечеринок пронесется по Европе). Где-то они собирали 10 человек, а где-то толпы, вводившие местную полицию в ступор, что очень забавляло главного зачинщика: «50 человек, танцующих на углу улицы — это законно или нет? В своде правил об этом ничего не сказано. Они не знали, как на это реагировать». Весть о вечеринках разносилась через сарафанное радио и соцсети. Матиас и его друзья готовили 30-минутные сеты, в которых было много кумбии и олдскульного хауса, но не было техно и минимала — практика показала, что на улицах под них не танцуют, а это ведь самое главное.

«На улицах все совсем по-другому. Аудитория крайне разношерстная. Мы играли очень разную музыку, в ней было больше вокала, больше ритмов, нежели в ограниченном клубном саунде... Мы хотели захватить общественные места для танцев, чтобы право танцевать под музыку на улице вошло в перечень неотъемлемых прав человека».

В этом живом потоке бескорыстного творчества из потребности нести людям разную музыку ради повсеместных танцев и чистого веселья, в многообразии общения с самыми разными людьми в самых разных условиях родился Cómeme. «В какой-то момент мы сказали: „Окей, давайте выпускать эту музыку“. Cómeme, который мы запустили с друзьями, тоже возник из необходимости. В начале мы не заморачивались с винилом и просто выкладывали все на MySpace. Внезапно поступило очень много вопросов о том, где можно купить нашу музыку. Так и появился лейбл».

В буквальном переводе с испанского языка Cómeme значит «съешь меня», в полном понимании это «тело, которое отдает себя». В 2009 году лейбл стартовал как обратная реакция на детерминированность глобальной техно-сцены: «Были диджеи которые не могли идентифицироваться в пределах тенденций времени. Они уже делали музыку, которая была не про саунд, но про мироощущение, про дух». Сегодня, десятки релизов спустя, основатель лейбла определяет его как «альтернативную социальную платформу, которая поддерживает новые фундаментальные и духовные инициативы».


Матиас Агуайо всегда обладал магнетизмом, притягивающим к себе свободомыслящих музыкантов, которых другие могли назвать аутсайдерами. Никто из них не вписывался в определенный жанр, и Cómeme стал для них домом, в котором они объединились в семью, будучи в разных концах света. Christian S из Кельна или Capracara из Лондона, Лена Вилликенс из Дюссельдорфа или же россиянин Филипп Горбачев, игравший в Киеве на вечеринках ARMA17 и СХЕМА.

Но большая часть артистов лейбла Агуайо все-таки родом из Южной и Центральной Америки. Алехандро Пас из Чили, диджеи Pareja и Ана Хельдер из Аргентины, Даниэль Малосо из Мексики, Dany F как раз из Медельина. Они в одинаковой степени разделяют любовь к эйсид-хаусу, глобальным ритмам и какой-то собственной, мало на что похожей звуковой эстетике.

Семья Cómeme держится на коммуникации, что означает как простое общение, так и обмен опытом, открытиями, идеями, треками, наработками, а во главе всего совместные лайв-джемы и продюсирование. Своими усилиями они собрали репетиционную студию District Union в старом фабричном здании напротив кладбища в Шнебергском районе Берлина. Артисты джемят будто на борту летающей тарелки — все оборудование выставлено в круг. При этом музыканты всегда дополняют исходный сетап собственными «игрушками», которыми делятся с братьями и сестрами. Каждый так или иначе участвует в создании музыки другого, при этом никто не тащит одеяло на себя. Сплоченность команды прослушивается в подкастах Radio Cómeme с выпусками специальных шоу всех резидентов лейбла с 2012 года.

«Я не припомню записи, над которой я бы работал не в коллаборации», — говорит Агуайо. — «Как только появляется некий диалог, музыка выходит на иной уровень. Многие сегодняшние лейблы упускают из виду потенциал в людях, идею его развития. Все сводится к прослушиванию результатов и завершенному продукту. Для меня важно проводить джем-сессии и свободно импровизировать с остальными. Студийная работа и лайвы тесно связаны. Между ними тоже происходит диалог».

Лена Вилликенс: «Совместная работа действительно важна. Я смотрю на свой ЕР ’Phantom Delia’ как на продукт множества различных влияний. В ходе создания музыки наступает момент, когда я теряю контроль и мой „фантом“ становится у руля. Он воплощает в себе весь коллектив, поэтому результат ощущается как совместный продукт».

Филипп Горбачев: «Делиться клевой музыкой с братьями и сестрами и устраивать крутые вечеринки — это основа всего. В сообществе Cómeme ты видишь эту связь: оно все еще про музыку и все еще про танцы и веселье, это важно. И это не про „брать себе“, а про „отдавать“». Филипп был с Cómeme почти что с самого начала. Собственно, он решил перебраться из Москвы в Берлин после того, как побывал на вечеринке лейбла: «Такие вот мероприятия Cómeme — это идеал танцевальных вечеринок. Они про танцы и ни про что более. Там нельзя простоять всю ночь, переминаясь с ноги на ногу с телефоном в руке. На таких вечеринках собирается самая разная публика, всевозможные фрики, меньшинства. Царит очень крутая атмосфера, свободу ощущаешь физически, чувствуешь семейность». Через год он уже был в семье Cómeme, еще через год он выпустил дебютную пластинку ‘In The Delta’. Далее Горбачев и Агуайо часто работали вместе в процессе создания музыки друг друга и остальных резидентов лейбла. Вдохновленный Cómeme, в 2015 году российский продюсер основал собственный лейбл в Москве — PG Tune, — в основе которого те же ценности и принципы работы.

«Cómeme выступает за музыку против ограниченного мышления, против дискриминации и против нетерпимости», — утверждает Лена Вилликенс. Лейбл поддерживает честное и смелое проявление инаковости. В Европе Матиасу Агуайо не хватает закономерной открытости чему-то новому: «Есть определенная школа популярной андеграундной музыки и пример ее формирования, но это лишь одна ее интерпретация, это восприятие белого человека среднего класса». Настроив сообщение с Южной и Центральной Америкой, Cómeme прокладывает ось отдельную от США и Европы с их более пуристским жанровым разграничением. Нередко инаковость лейбла затрудняет работу мексиканки Африль Кебайос — менеджера Cómeme и жены Матиаса: «Мы часто сталкиваемся с этим, когда пытаемся организовать нашу вечеринку в Берлине. В клубах нам говорят „Вы слишком экспериментальные“ или „Вы не достаточно техно для нас“, или даже говорят „Вы какие-то очень странные“».

В КЛУБАХ НАМ ГОВОРЯТ „ВЫ СЛИШКОМ ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНЫЕ“ ИЛИ „ВЫ НЕ ДОСТАТОЧНО ТЕХНО ДЛЯ НАС“, ИЛИ ДАЖЕ ГОВОРЯТ „ВЫ КАКИЕ-ТО ОЧЕНЬ СТРАННЫЕ“».

Как бы дискриминация не давила на лейбл извне, он транслирует солидарность изнутри. Скажем, какое-то время Cómeme выпускал релизы исключительно артисток: «В поле своей деятельности я был свидетелем снисходительного и принижающего отношения мужчин к женщинам, светлокожих к темнокожим и так далее, это подтолкнуло меня радикализировать свою позицию. Мы делаем недостаточно, действия должны стать более конкретными и не оставаться только онлайн, но происходить в реальной жизни».

В мае 2018 года Cómeme открыл новую главу существования, представив свежые визуальный стиль, логотип и музыку в первом выпуске компиляции ‘Solidarity Forever’. Название «Солидарность навсегда» выбрали как «мотиватор для действия каждый день и напоминание о том, зачем мы делаем то, что делаем». 12-дюймовая пластинка из трех ЕР представляет новых артистов лейбла, новые коллаборации и новые подходы уже известных резидентов Cómeme: «Вы услышите тяжелые современные латинские риддимы, технотическую меланхолию, лизергиновые диско-фантазии и пост-интернет-андеграунд-фанк — утопическую музыку против времен дистопии. И это только начало».

Матиас Агуайо верит, что именно стремление к позитивному действию с помощью силы танца делает Cómeme значимым лейблом и жизненной платформой. Артиста в целом беспокоит судьба танца: «В последнее время я наблюдаю регрессию в танцевальных движениях на танцполах по всему миру. Если так пойдет дальше, то через 10 лет в клубах будут просто стоять». В 2015 году он выпустил EP ’El Rudo del House’ с акцентом на физическом акте танца, и в более широком смысле — про общность и сплоченность. Артист даже проработал с хореографами собственные танцевальные ходы.

Матиас Агуайо продолжает развивать Cómeme и сотрудничать с Kompakt. Он джемит и импровизирует, как и десять лет назад. Соскучившись по «более живой» музыке, в 2017-ом Матиас записал альбом ‘Sofarnopolis’ (Crammed Discs) с лайв-трио The Desdemonas. Теперь он колесит с живой программой по миру и получает огромное удовольствие от полноценных лайвов.

Путешествия никогда не утомляют артиста: ему все так же любопытно смотреть в иллюминатор, фантазировать о жизнях пассажиров на борту самолета, читать, рисовать, учить языки. По прибытию в другой город он много общается с сопровождающими и всеми, кто ему встречается, старается говорить на их языке, пробует местную кухню, терпеливо проводит саундчек с уважением к труду техников и звукорежиссеров, выступает, исследует локальную культуру, высматривает новые музыкальные таланты и мечтает о победе творчества над дискоммуникацией, консьюмеризмом и нетерпимостью.

«В утопическом сценарии танцевальная музыка была бы частью повседневной жизни, избавившись от коммерческого и социального давления. Тротуары превратились бы в танцполы, и у тебя было бы право слушать и играть музыку когда угодно и на любой громкости, которая для нее требуется. Музыка автоматически развилась бы в неожиданных направлениях, если бы условия, в которых ее создают, кардинально изменились».