Игорь, Юля и Ярослав — фотографы, специализирующиеся на заброшенных постройках, техногенных объектах и просто странных зданиях. Художники исследуют созданное и оставленное человеком, поэтому на их снимках — уходящие, умирающие эпохи. И все это они делают в рамках проектов Vanishing Soil и tеменъ.  

Vanishing Soil появились в соцсетях весной 2009 года и стали первым сообществом в Украине, публикующее заброшки. Причем это всегда были только авторские снимки.

Они уже оставили свои следы во Львовской, Луганской, Донецкой, Харьковской, Запорожской, Днепропетровской, Полтавской, Кировоградской, Сумской областях. Посетили заброшенный атомный городок под селом Борки, кладбища самолетов и вертолетов в Харьковской области, карьер в селе Березовка, несколько ракетных баз и многие другие места.

Ярослав, как главный идеолог обеих формаций, рассказал о том, как они пришли к такой эстетике, зачем вообще все это делают, об их специфическом чувстве юмора и людях на фото.


О начале проекта

Началось все в августе 2008-го. Мы с Игорем пошли погулять на ВАУШ (военное авиационное училище штурманов — ред.) в Луганске, хотели посмотреть на музей самолетов и на восточный район города, его кварталы. Взяли с собой подзорную трубу и 0,25 коньяка.

Вдруг мы услышали щелчок затвора автомата и крики «стой» — к нам подбежали люди в малиновых беретах. Они сразу начали куда-то звонить, сообщать, что взяли двоих, спрашивали, что с нами делать.

Обыск, фонарь в лицо — как в фильмах, повели на допрос, но после отпустили. Сказали, что мы дурачки, так как тогда у ВСУ был приказ стрелять по ногам, если вдруг что.

А мы тогда просто увидели знак «Стоп» (кого это когда-нибудь останавливало?) и зашли за него — вокруг куча техники, зенитки, какие-то бронетранспортеры с локаторами. Потом оказалось, что они поставили технику для перехвата какого-то сигнала.

Нас тогда жутко перетрясло, но, видимо, что-то внутри переключилось, так что захотелось еще куда-то сходить.

Под Трехизбенкой (пгт под Луганском ред.) как раз был заброшенный военный полигон. Там машины такие интересные стояли — с локаторами в виде лепестка. Туда мы уже поехали подготовленные — с бутербродами и камерой, которая у меня еще на кассетах MiniDV была. Оттуда у нас и получился первый официальный трейлер, хотя мы еще даже слова такого не знали.

И тогда же появилось название Vanishing Soil, потому что по дороге у нас ноги все время проваливались в свежепаханую почву. Хотя есть в этом названии и постапокалиптический посыл.

«Исчезающий» — ключевое слово. В гипертекстуальном пространстве все развитие идет в направлении технологий, но, вместе с тем, индустриальная эпоха увядает, уходит, разрушается. Время и пространство ускоряются, убыстряются. Человек пытается все это объять, а оно развивается мульти- и мегатемпами. В итоге он превращается в песчинку и почва уходит у него из-под ног.

На эмальзаводе Артема в Луганске мы стали понимать, что лазаем по заброшенным строениям сознательно. Там мы нашли большой архив фотографий 1930-х годов, которые позднее использовали для своего альбома. Пришло осознание, что в подобных местах происходит какое-то волшебство.

О локациях

Сначала мы выбирали локации спонтанно. Просто шли в никуда. Знали, что есть областной город, знали, что есть индустрия. А где, что находится, куда идти — навигацию тогда не применяли. Но в этом была особая романтика.

Сейчас мы гуглим, читаем отзывы, историю, информацию о месте. Иногда мы связываемся с людьми в разных пабликах, которые тоже выкладывают фотографии.

Одной из самых странных, самых заброшенных и самых впечатляющих для меня стала усадьба Константина Юзбаши в Александровке Луганской области. Здание конца XVIII века в советские времена отдали под туберкулезный диспансер, и в таком виде оно просуществовало до начала 2000-х. Сейчас поместье заброшено.

Там на меня упала оконная рама со стеклом и разрезала голову и руку. Ничего серьезного, но моменты, когда ты приближаешься к экстремальной ситуации, больше всего и запоминаются.

Второе такое место — это поселок Байрак под Горловкой. Там сохранились советские магазины со старыми холодильниками той эпохи. Афиши старых кинотеатров написаны еще на холсте маслом.

И третье — это Суходольск — заброшенные и наполовину заброшенные многоэтажные дома в городе. Там люди реагировали на нас с опаской или агрессией, просили не заходить и не снимать. В доме могли быть квартиры с евроремонтом и кондиционером, а тут же рядом недавно брошенные, закрытые на какую-то тряпку или дощечку. У нас даже есть фото брошенной квартиры, где была новая плитка и ванна после ремонта.

Сильно запомнилась поездка в Горловку на химзавод, где мы впервые в жизни увидели оранжевые ручьи воды. Когда подошли ближе, то наблюдали, как люди совсем маргинального вида вывозили оттуда на каких-то тележках и детских колясках металл.

О проекте tеменъ

Люди на фотографиях у нас появились позже, в 2012 году, — это уже tеменъ. С предметом и объектом проще — это статика и одностороннее общение. А в персонажах на снимках уже появляется динамика и драматургия.

В основном это один позирующий, иногда два. Но, как правило, это все-таки один человек наедине с пустотой. И чаще всего он в середине кадра, он — композиционный центр, а ландшафт на втором плане.

Редко бывает, что мы ищем человека для локации, чаще наоборот — локацию для человека.

О философии Vanishing Soil и tеменъ

Заброшенные локации представляет из себя параллельную Вселенную, где все общественные институты воспринимаются иначе. И здесь есть сходство с ведической культурой, которая также говорит о том, что на Земле много измерений.

Одним предложением — мы делаем наши проекты для развития альтернативного восприятия окружающего мира. Наша задача — развить чувственную сферу. Привычные объекты или разруха порождают какое-то особенное ощущение, и это можно передать посредством камеры. Мы поняли, что камера служит неким окном в тот мир (в нашем случае — в этот).

Благодаря нашим работам у зрителя меняется восприятие места, которое он видит ежедневно. Он начинает понимать, что это вовсе не уродство. Иногда увидевшие такие фото потом хотят пойти с нами.

Когда ты обрабатываешь фото, то входишь в некий транс, смотришь в пустоту на фотографии, вспоминаешь, как это было, и переносишься в место, которое на ней изображено. Ты просто проживаешь снимок.

Это как «замороженные образы» у Дали: ты поймал момент и все — он теперь живет своей жизнью.

Я считаю наши снимки эстетическими. В юности я очень увлекался сюрреализмом и дадаизмом, и есть в нашем творчестве что-то от них. Мы любим оставлять открытые финалы, непонятные итоги.

Об иронии и шоковой терапии

Иногда у нас бывают не только мрачные, но и комичные работы. Мы так делаем для того, чтобы коснуться тонкой грани иронии над существующим порядком. Есть много странных и забавных видеороликов, которые сняты не под мрачную музыку и серость, а, например, с отрывками старых фильмов.

Мы как будто Энди Кауфманн украинского «сталкерства». Шутки из tеменъ и Vanishing Soil понятны далеко не всем, у них своя специфика.

Вообще Vanishing Soil и tеменъ балансируют на грани иронии и шоковой терапии. Иногда мы за нее даже заходим. В основном так происходит из-за недовольства тем, что мы видим вокруг: как люди гибнут в хаосе и не имеют желания из него выходить. Простыми словами такое не опишешь.

Единственный выход — это довести все до некоего абсурда. А потом попробуйте убедить нас, что это неэстетично.

Это нельзя назвать троллингом, так как человек может сразу выключить, если ему не нравится. Мы выкладываем в Telegram свое субъективное видение реальности.

Об известности и ответственности

Мы непопулярные, и я до сих пор не знаю, нужно ли нам это. Нам нравится, что мы не похожи на «Эстетику ебеней», где есть непрекращающийся поток фотографий. А новости таким потоком просто затирают впечатление. К нам всегда добавлялись именно ценители, и теперь мы поняли, что так и нужно.

Сейчас на локациях я уже примерно сразу понимаю, каким будет финал. Это пришло быстро, с осознанием того, что мы делаем и зачем. Поскольку у меня сначала была большая ответственность за видео, то я всегда думал о сюжете и музыкальном сопровождении ролика. Даже еще до того, как впервые приезжал на объект.

Мы все делаем полностью за свои деньги и не ищем спонсорства. Мы вообще мало уверены, что это кому-то нужно. Для нас Vanishing Soil — параллельная жизнь. Сейчас это не хобби, это образ жизни, идея. Когда мы начинали, понятие «сталкерство» только начинало становиться модным.

О социальной составляющей

Когда Джона Леннона как-то спросили, почему они не интересуется политикой, он ответил: «мы интересуемся политикой, мы не интересуемся политиками». Мы далеки от того, чтобы лезть во все эти темные дела. Для нас это дремучий лес, и в нем такие люди от творчества не будут обладать должной силой.

Но я верю в то, что произведения человека способны передавать его убеждения, подталкивать его к определенному паттерну мироустройства.

Принципу «искусство ради искусства» мы никогда не следовали, у всего есть социальная подоплека. Наши работы могут быть прочитанным абзацем в букваре, а могут стать и чем-то глобальным для зрителя. Через них мы показываем, к чему сейчас ведет развитие цивилизации. А оно ведет к нишевости и ограниченности для каждого индивида.

Посмотреть работы обоих проектов можно в Telegram, Facebook и VK.  

katacult_brave-factory2019_banner--1-