Здесь — три пластинки и их истории, разные и похожие. Везде сырой грубоватый саунд, и везде детский хор выражает не хрестоматийно детские идеи и аффекты. И все они подобны старым фотографиям, на которых детали размыты, но правдивы.

Нуарный дуэт «Dead Man's Bones» с детским хором консерватории Сильверлэйк — это игра в страшилки, работа музыкантов со своими детскими маниями.

«Ghetto Reality» Нэнси Дюпри — бесстрашное и отчасти хулиганское заявление чернокожих учеников Нью-Йоркской школы 1960-х и их отважной учительницы.

«Innocence & Despair» хора школы Лэнгли — эксперимент педагога-хиппи, получивший резонанс спустя 30 лет после релиза: 60 детей хором поют рок-хиты тех времён (тогда это ещё не было мейнстримом), аккомпанируя себя на всём, что попалось под руку их учителю.

DEAD MAN'S BONES

о том, как дети разделили со взрослыми территорию игры в ужастики и чистого творчества

Альбом «Dead Man's Bones» представляет собой совместную работу одноименной группы с Детским хором консерватории Сильверлэйк из Лос-Анджелеса (которую, к слову, основал Фли, басист Red Hot Chili Peppers).

Dead Man's Bones — рок-дуэт, состоящий из актера Райана Гослинга, звезды «Ла-Ла-Ленда» и «Дневника памяти», и его друга Зака Шилдса. Парни познакомились в 2005 году — Гослинг встречался со своей коллегой Рэйчел МакАдамс, а Шилдс — с ее сестрой Кейлин.

Слово за слово, они обнаружили, что оба обожают всяких монстров, зомби и прочую нечисть. В детстве Зак так увлекался идеями о призраках, что родители отвели его к психотерапевту. А семья Гослинга, когда тот был маленьким, переехала из дома, в котором актёр родился, поскольку дом — по их мнению — был поражён полтергейстом.

Итак, Гослинг и Шилдс поняли, что всё это страшненькое по-прежнему их увлекает и манит, и решили найти творческий выход: сначала замахнулись на театрализованное шоу, но ограниченный бюджет вынудил остановиться на записи песен.

Изначально предполагалось, что петь будет только детский хор, однако в процессе парни сами разыгрались, распелись — и концепция была изменена. Гослинг взял себе псевдоним «Baby Goose».

Метод записи альбома тоже был избран игровой. Артисты с азартом взялись за дело и установили правила: играть без метронома, не больше трёх дублей на каждую песню, и они должны сами записать все партии, включая инструменты, на которых никогда не играли. Так, Гослинг — как смог — освоил виолончель для «Buried in Water».

Хороша обложка альбома: словно фотография с детского утренника из семейного архива, сделанная на полароид.

Интересно, что саунд получился будто бы из той же эпохи, что детские воспоминания Гослинга и Шилдса о призраках: синтезаторы, мелодические ходы, влияние мрачного нью-вэйва в стиле The Cure.

Если говорить о прочих музыкальных аллюзиях, то здесь слышится и гротескный кособокий вальс с разбитым фортепиано а-ля Том Уэйтс, и тревожный и духоподъемный пафос Arcade Fire, и инди-фолк Mumford and Sons, и даже обаятельный кич вокальных ансамблей 1960-х.

Сами песенки — не просто страшилки. Их герои — в своем роде обаятельные романтичные существа наподобие персонажей Тима Бертона. Таков, например, дух, который стал кораблём-призраком, из-за того, что его любовь и поэзию отвергла возлюбленная («Paper ships»), страстный оборотень («Werewolf), зомби, который не может привыкнуть к своему новому амплуа («My body's a zombie for you»).

Один из моих любимых треков — «Flowers Grow Out of My Grave».

«Загробный» речитатив Шилдса, с которого начинается песня, не лишён поэтического изыска:

«Я парил над кроватью, Как мертвец в машине, в реке. И в голове звучала лишь песня умирающего в банке сверчка». И хор с большим энтузиазмом подхватывает: «Когда я думаю о тебе, цветы растут на моей могиле!»

А в песне «Young & Tragic» аккумулируется вообще всё, что я пытаюсь тщетно сформулировать в этом тексте.

«Я хотел бы, чтобы мы были волшебны — тогда мы не были бы так молоды и трагичны».

Щемящие синтетические звуки, накатывающая волнами перкуссия — звучит как рассвет после выпускного вечера: немного пьяно, немного растерянно, с ощущением перманентного прощания с юностью, действительностью и всем, что пролегает за её рамками.

Каждое воскресенье в течение нескольких месяцев Гослинг и Шилдс репетировали и записывали с детьми. Клип «In the Room Where You Sleep» был снят во время прощальной вечеринки в честь последнего дня записи.

В целом альбом не лишён хитовости и симпатичен точностью попадания в стиль. В нём выдержан градус самоиронии — как в тексте, так и в исполнении: шероховатости и неточности становятся неотъемлемой частью почерка группы. На своём месте и жанровые маркеры: смешные своей грозностью рифы у фортепиано, как будто сочинённые яростным 7-классником, завывания «заблудших душ», звон битого стекла, утробный голос Зака Шилдса.

Детский хор здесь и создаёт объем, и придаёт лёгкости. И вовлекает слушателей в игру, делая её подлинной — как Джуманджи. Если бы эти два мужика записали подобный альбом без детей, художественной правды в нём было бы куда меньше.

Дебютный альбом Dead Man's Bones был выпущен 6 октября 2009 года на ANTI-Records. Группа отправилась в тур. Они выступали вместе с танцующими неоновыми скелетами и светящимися призраками. Везти с собой детишек по городам и сёлам США оказалось организационно и финансово накладно, поэтому в каждом городе с Гослингом и Шилдсом пели разные местные хоры. Так, каждый раз музыкантам предстояло выступление с новыми незнакомыми хористами, и это вносило элемент свежести и экстрима. Кроме того, все концерты предварялись эксцентричным «шоу талантов» для местных артистов. Гослинг комментировал эту идею: «Мы пытаемся найти необычные штуки. Я хочу найти кого-нибудь, кто вяжет еду — стейк, морковь, горох».

Гослинг и Шилдс признавались, что идея пригласить детский хор возникла под впечатлением от двух записей — «Невинность и отчаяние» музыкального проекта Школы Лэнгли и «Ghetto Reality» Нэнси Дюпри. Только в отличие от Dead Man's Bones их вдохновители всё делали не понарошку, а взаправду.

НЭНСИ ДЮПРИ — GHETTO REALITY (1969)

о музыкальном заговоре детей и педагога

Что делать молодой преподавательнице музыки, если ученики — толпа чернокожих подростков, которые смеются ей в лицо, слушая песенки из школьной программы? Нэнси Дюпри решила посмеяться вместе с ними. Вместо композиции про «мистера медведя», рекомендованной министерством образования, она предложила своим буйным подопечным ознакомиться с творчеством Одетты, Нины Симон и Мириам Макебы, в творчестве которых красной нитью проходят темы протеста против расовой дискриминации темнокожих.

А когда доверие школьников стало абсолютным — они (под чутким руководством педагога) стали сочинять собственные песни — о чём хотели сказать.

Эти песни и составили альбом «Ghetto Reality». Мы слышим хор учеников, поющих под аккомпанемент пианино, иногда к ним подключается педагог.

Запись — сырая-пресырая. Дети поют местами откровенно фальшиво. Если это и произведение искусства — то не музыкального. Это, может быть, хэппенинг. Это скорей документ — как дневники Анны Франк или граффити на Берлинской стене.

В меру дерзкое название, без ханжества и эвфемизмов. Просто вот так — «реальность гетто». Что же составляет эту реальность? Десять песен, вошедших в альбом, показательны. Здесь — пронзительный блюз-плач по Мартину Лютеру Кингу (трек "Docta King"):

«Этот человек был чист, как дыхание ребёнка, а они пристрелили его, как бешеную собаку,они убили его, они убили его, о как это ранит меня!»

Неувядающая классика Jingle Bells, посвящение «крёстному отцу соула» Джеймсу Брауну, герою и кумиру этих детей (он выступал в Рочестере по субботам).

Дважды в альбоме появляется будоражащий воображение школьников Франкенштейн — наравне с Иисусом и Девой Марией.

Интересно, что в восприятии детей Джеймс Браун — такой же небожитель, как Дева Мария. И при этом Дева Мария так же реальна, как Джеймс Браун.

Серьёзность, с которой дети поют о силе чернокожих, сменяется озорством в песне о воровстве конфет.

А вот песня «I want» — «с секретиком». Тут семантические слои снимаются один за другим: сначала нам подаётся внешняя благопристойность, образ послушных деток «для взрослых». Они поют сладкими голосами о том, что Рождество — чудесная пора, олень Рудольф скоро примчится, все дела. А вот дальше детишки подключают подростковую развязность и заявляют, что им хотелось бы получить в подарок: «Хочу мини-юбку, хоть и вешу 900 фунтов (408 кг)», «хочу машину, чёрную, мощную и красивую, как я» и даже «хочу мужчину, чёрного мужчину, похожего на Малкольма». Но за всей этой меркантильно-тщеславной бравадой скрыто страстное желание чистой истины: «Я хочу свою свободу! Прямо сейчас!»

Судя по всему, Нэнси Дюпри обладала огромной силой убеждения и напором. По чистой случайности оказавшись в самолёте рядом с Моисеем Ашем, основателем лейбла Folkways Recordings, за время полёта она смогла «раскрутить» его на запись трёх дисков: «Ghetto Reality» (1969), и двух пластинок с её стихотворениями — «Sweet Thunder» (1977) и «Letter to Young Sisters and Other Poems» (1979).

Вскоре после выхода альбома Нэнси была уволена якобы за отказ носить высокие каблуки в школе, однако исследователи считают, что главной причиной было её свободомыслие и продвижение «чёрных» идей. Она умерла в 44 года от лейкемии.

ЭХО ШКОЛЫ ЛЭНГЛИ

об экзистенциальном, которое дышит, где хочет

Музыкальный критик Стивен Хайден так характеризовал эту пластинку: «Это звучит сама юность, застывшая на магнитофонной ленте, и то, как она неумолимо уходит».

В 1970-х годах в глубокой канадской провинции Лэнгли школьный учитель музыки Ханс Фенджер (не совсем обычный, как мы выясним) организовал для своих учеников сессию звукозаписи и выпуск пластинки.

Собственно, это мог бы быть конец истории, но, как говорится, судьба распорядилась иначе. Спустя 25 лет альбом стал бестселлером. Альбом «Innocence & Despair» быстро создал международный шум, попав в списки лучших альбомов 2001 года.

Егор Летов, лидер группы «Гражданская оборона», пришёл в восторг от этой пластинки: «Сейчас везу чудовищное количество компактов из Москвы. Очень рад и доволен. Меня потрясла одна пластинка — канадский детский хор записи 1976-77 годов. Настоящий детский хор, шестьдесят человек поют песни Дэвида Боуи, Beach Boys и Пола МакКартни. Это нечто! Это страшная совершенно вещь. При этом играют на всяких инструментах, ксилофонах, у них там большой один барабан. Поют столь дико, неправильно, но изо всех сил. Пронзительно. Это самая сильная пластинка из прослушанных мною за последние 10 лет, и если такие вещи происходят — я считаю, что не зря живу».

Вернёмся в самое начало. Итак, Ханс Фэнджер был длинноволосым хиппи без денег и с маленьким ребёнком на руках. Его не раз посещало отчаяние, и он — нетривиально — решил стать учителем музыки. В качестве дидактического материала Фенджер без лишнего стеснения выбрал всё самое любимое — песни Beach Boys, Дэвида Боуи, Пола Маккартни, The Carpenters, Bay City Rollers, Neil Diamond и прочих философов гитарных струн и барабанных палочек.

Рассуждения Фенджера о детской музыке сходны с позицией Нэнси Дюпри: «Мне никогда не нравилась обычная «детская музыка», которая снисходительна и игнорирует реальность жизни детей, которая может быть темной и страшной. Эти дети ненавидели понятие «мило». Они обожали песни, которые говорили об одиночестве и печали.

Дети — не милы и не беззаботны! Я никогда не встречал ни одного ребёнка, который был бы таковым. Многие взрослые думают о детстве как о лёгком счастливом времени, но на самом деле они просто заблокировали те эпизоды собственного детства, в которых они были напуганы и одиноки, не знали, что происходит.

Я выбрал философские песни, которые может понять и маленький ребенок. Поэтому дети чувствовали, что их воспринимают как равных, что никто не смотрит на них сверху вниз и не предлагает петь о "моем забавном маленьком друге еноте" или "если бы мы все вместе взялись за мир в мире". Они хотели петь тяжелые вещи.

И мы все были в одной группе, в одном пространстве. Никогда не чувствовалось, что я учитель, а они — ученики. Мы играли, играя».

Чтобы сделать запись Фенджер взял у приятеля 2-х канальный магнитофон и микрофоны, договорился с администрацией школы (которая вообще очень лояльно отнеслась ко всем его экспериментам), собрал детей в спортзале — и понеслась. Реализация всего проекта стоила 48 долларов.

Фенджер сделал так, чтобы абсолютно все (даже не самые музыкальные) ученики могли принять участие в процессе: снял с ксилофонов пластины, которые могут звучать не в тональности, оставил на бас-гитарах по одной струне, распределил барабанные партии между несколькими детьми, подключил смешные игрушечные инструменты, в общем, изо всех сил добивался приемлемого звучания.

The Langley Schools Music Project — это победа страсти над мастерством. Они понимают эти песни лучше, чем люди, которые их написали. Это истинно народная музыка.

— Пен Джиллет, музыкальный критик.

Записи первоначально были размещены на двух 12-дюймовых пластинках, предназначенных исключительно для учеников-хористов, их одноклассников, учителей и родителей. Никто и помыслить не мог, что они представят интерес для кого-нибудь за пределами провинциального региона Лэнгли.

Пластинки разошлись по домам школьников. И много лет спустя, одна из таких пластинок, покинувшая дом благодаря гаражной распродаже, попала в руки коллекционера Брайана Линдса.

Он отправил ее Ирвину Чусиду, нью-йоркскому радиоведущему, продюсеру и специалисту по "маргинальной" музыке. Последний неслабо впечатлился услышанным и пообещал себе сделать диск школы Лэнгли коммерчески успешным. Чусид чувствовал, что нашел клад — почти как Мендельсон, обнаруживший партитуры Иоганна Себастьяна Баха и заново открывший его миру.

После того, как десять лейблов отвергли его предложение, Bar/None Records выпустили «Innocence & Despair». И диск славно прогремел на всю планету.

Альбом, выпущенный школой Лэнгли, был назван просто и со вкусом:

The Langley Schools Music Project.

А вот звучное имя «Невинность и отчаяние» — Innocence and Despair появилось при переиздании диска в 2001 г (чувствуется рука менеджеров и продюсеров, правда?).

Музыкальный критик Джоуи Суини отмечает: «Innocence & Despair обладает навязчивой, почти мистической красотой и шармом заброшенности и оставленности, которые полностью противоречат скромным целям этой записи — просто задокументировать школьный хор. Но вместо этого на пластинке происходит что-то, что фиксирует страдания, которые невозможно скрыть, и сомнения, и сильное волнение, которые всегда были неотъемлемой частью современных песен о любви. И, благодаря звучанию эха детских голосов, эта тоска становится всеобъемлющей».

Одна из участниц хора, Тина ван дер Уэтеринг-Буйс, спустя много лет призналась:

«Забавно, но я часто слышу вопрос: "Эй, ребята, вы-то сами осознавали, какую гениальную штуку делаете?". И я отвечаю: конечно, нет! Мы осознавали, что в этот день не пойдём на уроки. И что мы записываем альбом, и это большое дело для нас: быть детьми в рок-группе. С большим ребёнком на лидирующей гитаре».

Хор школы Лэнгли мне представляется эдаким летучим голландцем, курсирующим сквозь время, но и оставшимся на репите в 1970-х и впитавшим голос той эпохи. Критики в один голос вопят о незаурядности единственного альбома хора под названием "Невинность и отчаяние" — им слышатся полные жизни и подлинного страдания крики в этом детском пении. Ибо дети знают об огромных чувствах, о великом горе и великом счастье, о героизме и любви гораздо больше, чем взрослые, ко всему привыкшие и всё обесценившие, поскольку все чувства разрастаются в детском воображении до уровня мифических грандиозных аффектов. И грядущая жизнь представляется им ЖИЗНЬЮ — во всём её великолепии, полной великих событий, фейерверков и кораблекрушений, сокрушительных поражений, ослепительных побед и огромной и всепобеждающей любви.

katacult_brave-factory2019_banner--1-