Когда речь заходит о смешении джаза с другими жанрами, нередко музыканты грешат примитивным накладыванием характерных жанру элементов поверх джазовой музыки. Или наоборот: навешивают джазовые текстуры и гармонические приемы на композицию «из другой оперы», как новогодние игрушки — на елку. Лишь немногим удается достичь органичной интеграции жанров, в которой слышны их отдельные корни и в то же время — новое, самодостаточное гибридное звучание. Одним из таких чутких «миксологов» является джазовый барабанщик, рэпер и продюсер Касса Оверолл, который в своей музыке сочетает джаз и хип-хоп.

Уроженец Сиэтла, Касса Оверолл окончил Оберлинскую консерваторию в штате Огайо, после чего перебрался в джазовую мекку — Нью-Йорк. Хотя главное место в его деятельности долгое время занимали джаз-барабаны, параллельно Касса проявлял себя в хип-хопе, а также увлеченно занимался электронным продюсированием. В качестве барабанщика Оверолл сотрудничал с такими знаковыми артистами, как Виджай Айер, Ди Ди Бриджуотер, Francis & the Lights, Йоко Оно, Марк Рибо, Майер Хоторн, Рави Колтрейн, Гари Барц и многими другими. На протяжении пяти лет он играл в основном составе Timeline Band пианистки Джери Аллен и около десяти лет — с трубачом и добрым другом Тео Крокером, альбом которого Касса помогал продюсировать (“Escape Velocity”).

Как рэпер и продюсер Оверолл сотрудничал с Kool A.D., бывшим участником Das Racist. Kool & Kass выпустили альбом “Peaceful Solutions”, несколько других релизов и ряд видеоклипов. Касса диджеил вместе с бэндом вечернего шоу Стивена Колберта — Stay Human во главе с пианистом Джоном Батистом. Он принимает участие в проекте Social Science Терри Лайн Керрингтон, а также играет на барабанах и продюсирует для пионера ноу-вейва Арто Линдсея.

После многих лет участия в реализации идей других музыкантов, признанный джазовый барабанщик, талантливый рэпер и продюсер решил высказаться сам. В январе 2019 года Касса Оверолл выпустил дебютный лонгплей под цепким названием “Go Get Ice Cream And Listen To Jazz”. В нем он, наконец, объединил две культуры, взрастивших его — джаз и хип-хоп. Согласно отзывам, Касса сделал это на редкость удачно:

«Самый освежающий релиз года», — NPR.

«Один из немногих подлинно звучащих и полномасштабных смесей современных хип-хопа и джаза, которые появились на свет за последние годы», — The New York Times.

«Альбом, который взывает к активному прослушиванию от начала до конца, что разительно контрастирует с современным климатом плейлистов, убусловленным стриминговыми сервисами и социальными медиа», — Downbeat Magazine.

Katacult побеседовал с артистом о том, как он сочетает джаз и рэп, какова его история и почему он начал рассказывать ее миру только сейчас, чем отличается хороший рэпер от плохого джазмена, чего ждать от второго лонгплея в январе 2020 года и от предстоящего выступления трио Кассы Оверолла в Киеве в рамках Am I Jazz? Festival.

Ты всегда много гастролируешь. Где ты сейчас?

Я в Сиэтле, вчера играл на фестивале Earshot Jazz в дуэте с пианистом Салливаном Фортнером. Выступление было сплошной импровизацией, было здорово. Сейчас я дома в своей детской комнате, набитой книгами и кепками. У моих родителей всегда было много книг в основном о джазе и философии. Люблю бывать дома.

Судя по всему, ты вырос в среде, которая стимулировала многогранное музыкальное и личностное развитие?

Пожалуй, да. Мои родители всегда были вольнодумцами: вегетарианство, медитация, йога. Сейчас это стало популярным, но не в 1980-ые годы. Родители дали мне этот открытый взгляд на реальность, что способствовало креативности. Меня научили думать за себя, подвергать сомнению какие-то вещи еще с малых лет. А еще вокруг всегда был много музыкальных инструментов.

Как вышло, что среди всех этих инструментов ты выбрал барабаны?

Когда я родился, моему брату было 4 года, и ему как раз подарили барабанную установку. Он играл на барабанах, пока я учился ходить и говорить. Каждый младший брат хочет быть, как старший, вот и я начал подражать брату, и у меня неплохо получалось. Потом брат перешел на саксофон, а я остался на барабанах и больше не останавливался.

Photo: William Brown © 2018

Каким был твой первый мощный опыт, связанный с музыкой? Был некий ключевой момент, который определил твое музыкальное будущее?

Моментов было много, но есть один особенно сильный. Незадолго до окончания школы я играл на концерте в составе школьного биг-бэнда. В последнем номере программы — композиции Каунта Бейси — было большое драм-соло. Во время соло я почувствовал, будто парю под потолком и каждая нота, которую я играю — это идеальная нота, именна та, которую нужно сыграть, и другой быть не может. В тот момент я словно получил ответы на все мои вопросы. Потом мама кого-то из ансамбля спросила, в каком колледже я буду учиться, и я ответил — в музыкальном.

И ты поступил в Оберлинскую консерваторию. Что дало тебе обучение там?

Это было хорошее время, хотя поначалу было сложно привыкнуть к существованию в тесной клетке колледжа. Я учился у Билли Харта — легендарного джазового барабанщика, которого можно услышать чуть ли не на 700 альбомах. Он прилетал в Оберлин, чтобы давать уроки, затем сразу летел на гастроли или концерты в родной Нью-Йорк. Мне повезло оказаться рядом с ним и научиться гораздо большему, чем просто играть на барабанах. Я видел, как непросто сочетать гастроли, семью, преподавание, конкуренцию с другими барабанщиками, собственное взросление. Его вдохновляющий пример показал мне, что значит жить жизнью профессионального музыканта в реальности. Это был самый ценный урок за годы учебы.

Да, сложный вопрос для многих выпускников консерваторий: что делать дальше со своим умением прекрасно играть на инструменте? Этому на парах не учат.

Харт говорил мне: «Учитель по классу игры на барабанах научит тебя, как учить играть на барабанах». И только профессиональный музыкант, соответственно, научит тому, как быть музыкантом в жизни. Это ведь намного сложнее, чем просто играть на инструменте. Артисту в этом смысле труднее чем доктору, поскольку есть только работа, работа, работа — и никаких гарантий.

Как ты оказался в Нью-Йорке и как складывалась жизнь начинающего музыканта в одном из мировых джазовых центров?

С одной стороны — мне везло, а с другой — я принимал смелые решения. Я отправился в Нью-Йорк, чтобы попытаться выступить с одним музыкантом. Выступить с ним не вышло, но с того момента, как я очутился в городе, мне начали предлагать работу. Фишка Нью-Йорка в том, что здесь так много людей, с которыми можно играть, и так много мест, где можно выступить, что ты довольно быстро совершенствуешься и продвигаешься, лишь находясь там. Мне нужно было просто там оказаться, прыгнуть в этот бассейн. Хотя не всем везет так, как повезло мне.


В своей карьере ты совмещаешь джаз и хип-хоп, игру на барабанах и рэп, живое исполнение и продюсирование. Хочется узнать твою историю с каждым из этих аспектов и как ты интегрировал их. Начнем с джаза: почему он стал для тебя главным жанром в эпоху, когда многие относятся к нему, как к музыке прошлого?

Решающую роль сыграло воспитание. Я вырос в доме, где слушали джаз. И понял, что в определенном смысле он является одной из самых сложных художественных форм в музыке — высшая наука. Требуется много труда, чтобы понять язык импровизации. Я все еще чувствую, что джазовая игра на барабанах — это моя учебная практика на всю жизнь, ведь она так сложно устроена: полиритм, фразировка, сочетание звучания разных барабанов и прочее. Чем глубже я изучал джаз, тем крепче становилась моя любовь к нему. При этом очень долго я отделял его от всего остального. Одновременно я всегда любил хип-хоп, читал рэп, прописывал биты и пробовал себя в других стилях. А джаз оставался джазом. И это к лучшему, поскольку так мне удалось полноценно развиться в каждом направлении.

Пять лет назад ты намеревался развить навык более спокойной, расслабленной игры на барабанах и через этот навык подходить даже к агрессивным и напряженным моментам партий. Тебе удалось этого достичь?

Это тоже практика на всю жизнь — как практика йоги или медитация. Наверняка, ты можешь достигнуть просветления, совершенной осознанности, равно как этого может и не случится. Но независимо от этого, ты просто продолжаешь практиковать, совершенствоваться и «просветляться». Причина, по которой стоит развивать способность играть расслабленно, — это состояние позволяет твоей креативности течь свободно. Напряжение, страх, зажатость препятствуют этому. На данном этапе путешествия я гораздо лучше, чем 5 лет назад, но рад сказать, что еще далек от пункта назначения и впереди много лет на пути к нему.

С точки зрения техники исполнения на чем ты сейчас фокусируешься? И какие барабанщики тебя вдохновляют?

Работаю над игрой с электронными лупами. И в процессе понимаю, что тайминг — это все. Если тебе удается выстроить все, что играешь, синхронно с секвенсорами, это производит очень мощный эффект на слушателя. Но играя расслабленно ты постоянно рискуешь нарушить рисунок, поэтому сейчас оттачиваю мастерство расслабленной игры синхронно с лупами. Слушаю исполнение Элвина Джонса, Тони Аллена — барабанщика и музыкального руководителя группы Фела Кути. Аллен играл танцевальную музыку, у него есть это чутье к расслабленному груву, под который танцуют люди.

Почему ты в итоге решил нарушить границы, разделяющие джаз и хип-хоп, и соединить их в своей музыке?

Когда я звал кого-то на выступление, меня спрашивали: «А ты на барабанах будешь играть или это будет поп-проект?». Люди были в замешательстве, и я понял на маркетинговом уровне, что для презентации себя миру пора определиться, что я хочу делать — джаз, хип-хоп или смесь, — перестать «менять шляпы» и перейти к рассказу своей истории. В ином случае потребителю каждый раз достается другой вкус одного и того же продукта — это сбивает с толку. Скажем, Уинтон Марсалис и Роберт Гласпер воспринимаются как совершенно разные музыканты. При этом их объединяет то, что будучи превосходными исполнителями они способны играть буквально любую музыку, но все же каждый из них выбрал для себя одно направление и придерживался его. Сделав выбор, ты задаешь вайб и получаешь своего слушателя. На тот момент джаз и рэп были двумя разными мирами. Создавалось ощущение, будто я говорю на двух языках. Мне же хотелось, чтобы меня слушали люди, которые способны воспринимать оба.

Как я понимаю, здесь продакшн послужил объединяющим полем, и вместо различий между жанрами на первый план вышли нюансы, которые вступают в диалог?

Я решил применить свое чутье и все академические знания, которые пришли ко мне через джаз, на фолк-материале, который предоставляет хип-хоп. Какое-то время даже с одержимостью штудировал хип-хоп-продакшн. Скажем, какой-то мега-звездный продюсер, который зарабатывает миллионы, мог выпустить новую песню, и я быстро «разбирал» ее у себя в студии дома в подвале и воссоздавал снова. Это вселяло уверенность! Как и школа джазовой игры на барабанах. Я убежден, что ты не можешь по-настоящему смиксовать джаз и хип-хоп, обладая лишь поверхностным пониманием одного и другого.

А разницу между ними развеяло понимание, что эти жанры не такие уж разные, как можно подумать. На самом деле, джаз и хип-хоп являются отростками одного единого корня, уходящего еще глубже — так называемое африканское ритм-ДНК. Фразировка, которую используют большинство рэперов, почти идентична той, что используют трубачи. И фразы, которые строят плохой трубач и плохой рэпер, тоже звучат одинаково — так, будто до них не «доходит»! Поэтому разница не между жанрами, а между тем, понимаешь ли ты, из чего все происходит. Для меня рэпер, который чувствует ритмику, больше джазмен, чем трубач, который вылетает из ритма. К примеру, André 3000, Кендрик Ламар, J Dilla и Madlib. И Снуп Дог, у него есть этот вязкий изящный подход. И Бигги Смоллс... Это я сейчас самых известных перечисляю, а вообще их очень много.

Для первого релиза — ЕР “Drake It Till You Make It” — ты взял песни Дрейка, Снупа, Канье и на их базе записал свое звучание, буквально «дрейковал, пока не получилось». А в январе 2019-го вышел твой дебютный альбом “Go Get Ice Cream And Listen To Jazz”, на котором есть треки, лежавшие у тебя «в ящике» еще с 2003 года. При этом у тебя уже был многолетний опыт продюсирования и записи для других музыкантов. Почему ты так долго ждал, чтобы обнародовать именно свой материал?

Думаю, мне мешал страх как поражения, так и успеха — между молотом и наковальней. Мне кажется, еще со школы я набрасывал по альбому в год, затем находил причину, чтобы не доводить дело до конца и ничего не выпускать — боялся неудачи. А что до успеха — это вопрос о том, что будет, если людям все-таки понравится музыка. Что, если все получится? Ты хочешь постоянно гастролировать? А как быть, если захочешь завести семью? Что ты будешь делать со всем этим? Такие страхи нужно преодолеть, просто выпустив музыку. Иначе увязнешь в застое.

Что заставило тебя наконец преодолеть страхи?

Я узнал, что трубач Рой Харгроув, с которым мы записали одну из песен на альбоме, умер. Кажется, я был тогда в Париже, стучался с этим альбомом в разные лейблы, но на самом деле — постоянно искал кого-то, кто помог бы мне оттянуть время. А когда Роя не стало, я подумал: «Черт возьми, Рой Харгроув только что умер, а ты сидишь и думаешь выпускать альбом или нет? Почему ты ведешь себя так самовлюбленно и эгоистично? Что ты делаешь? Просто выпусти это! Ты не знаешь, сколько времени у тебя осталось, чтобы это сделать». Это был сильный толчок. И близкие люди не позволили мне сойти с намеченного пути, отказываясь принимать мои отговорки и напоминая: «Эй, ты же говорил, что сделаешь это!».

Еще на “Go Get Ice Cream And Listen To Jazz” можно услышать твоего брата Карлоса, верно?

Да, он играет в песне “Mark Sampson”. Это пианист из Сиэтла, который покинул мир в то время, когда я завершал альбом. Я позвал брата, чтобы записать трибьют Марку, он был близок нам обоим. Да и мы с Карлосом близки, он знает меня до самых корней, часто выступаем вместе. Играя с ним, я звучу более душевно, сентиментально. На будущем альбоме у нас тоже есть совместная песня, в которой я говорю о детстве и взрослении. Всегда зову его сыграть в песне-другой — это же мой брат!

Среди множества коллаборацией в рамках альбома особенно выделяется имя Арто Линдсея, «отца» ноу-вейва и подлинного музыкального визионера. Как тебе работается с ним?

Арто не стареет, он всегда в моменте, постоянно следит за тем, что происходит здесь и сейчас, и беседы с ним раскрывают мое мышление в творческом ключе. Он помог мне понять вневременную природу музыки, которую мы создаем, а значит помог понять, как всегда звучать свежо. До “Go Get Ice Cream And Listen To Jazz” я сыграл в нескольких композициях на последнем альбоме Линдсея (“Cuidado Madame”, 2017), а также спродюсировал некоторые из них. Сейчас я работаю над его новый альбом вместе с Полом Уилсоном, который помогал мне с продакшеном моего материала, а также басистом и продюсером Мелвином Гиббсом.

В треклисте “Go Get Ice Cream And Listen To Jazz” особенно выделяется “Prison And Pharmaceuticals” минорным звучанием и проблематикой в тексте: «Куда лучше инвестировать? В тюрьмы и фармацевтику» (“What’s the best stocks? Prison and pharmaceuticals”). Также ты акцентируешь на зависимости от антидепрессанта «Прозак». Что ты хотел сказать этим треком?

Когда Дональд Трамп стал президентом, в новостях много говорили о том, как на фондовых биржах выросли в цене акции тюрем. До этого я даже не знал, что люди инвестируют в тюрьмы на бирже, а факт, что эти акции еще и «подскочили»... Это заставило меня почувствовать, что все мы виновны в существовании таких реалий. Никто не должен инвестировать в тюремные акции вообще. Если этот «бизнес» приносит прибыль, то те, кто его ведет, будут делать все, чтобы инвестиции росли! В то же время, значение психического здоровья пренебрегается в нашем обществе. И некорректное назначение препаратов по лечению психических расстройств может привести к тому, что пациент заканчивает как преступник. Тюрьмы переполнены людьми с психическими проблемами. Им следует оказать помощь, они даже не понимают, что их сознание воспалено.

На фоне этого всегда высокие ставки на фармацевтические акции заставляют меня видеть связь между тюрьмами и фармацевтическим бизнесом. Две вещи, которые удерживают нас в неволе, будто опираются друг на друга каким-то диким образом. Кроме того, лекарства и психические проблемы являются тюрьмой сами по себе. Я вижу эту метафорическую связь между ментальным и тюремным заключением. Об этом следует задуматься. Не должно быть столько людей, живущих взаперти — физически или ментально.

На твой взгляд, какой эффект производит музыка Кассы Оверолла на слушателя?

Думаю, она вдохновляет мыслить. В музыке и текстах есть много замысловатых вещей. Невнимательный слушатель может их не заметить, но если слушаешь внимательно — они стимулируют твою креативность. Мне не интересно делать нечто настолько стандартное, что об этом даже не стоит задумываться — я хочу бросить вызов слушателю. На альбоме много моментов, которые казалось бы возникают внезапно из неоткуда. Мне нравится этот элемент неожиданности, и мне бы хотелось, чтобы люди были более спонтанными по жизни. Есть так много джазовых альбомов, которые ввергают меня в скуку, хотя на них звучат потрясные инструменталисты. Мне нравится, когда материал несет в себе провокацию. Даже если я не согласен с тем, что говорят, я предпочту это столкновение скуке. Мне нужно нечто, что разбудит меня, потому и сам пытаюсь создать что-то, от чего люди скажут: «О, черт!».

Чем будешь «провоцировать» в рамках будущего альбома? Что можешь рассказать о нем на данном этапе?

До этого я миксовал джаз и хип-хоп, а теперь соединяю авангардный джаз и почти что гангста-рэп — как если бы Снуп Дог встретился с Орнеттом Коулманом. Релиз запланирован на ту же дату, что и выпуск моего первого альбома. А в ближайшие дни начнут выходить синглы. Новый альбом не такой беззаботный по звучанию, как предыдущий: он более интроспективный, в нем я обращаюсь к своей темной стороне. В прошлом я сталкивался с проблемами психического здоровья, что проговариваю в текстах, и в целом копаю глубоко внутрь себя. Хотелось создать то, что бросит еще больший вызов слушателю. А также обратит его внимание больше на содержание, чем на смешение жанров. Что до качества звучания — оно невероятное! Это «джазовый альбом с лучшим звучанием», крутейшая запись 2020 года, хотя он еще не наступил.

В течение многих лет ты был прекрасным сессионным музыкантом для многих передовых джазменов своего времени. Теперь ты сам являешься бэнд-лидером — каково это?

Это тяжелый труд. Будто я раньше работал на какой-то должности, а теперь я руковожу собственной компанией. Многие хотят стать за штурвал корабля, кажется, что это здорово и весело. Оно то так, но у тебя должна быть очень весомая причина это сделать, кроме желания быть лидером. Нужна история, которую ты расскажешь людям, послание, которое будет подталкивать тебя донести его. Если этого нет, тебе не хватит сил справиться с той работой, которую влечет за собой роль бэнд-лидера.

В Киеве ты отыграешь в составе своего трио — расскажи о предстоящей программе.

Со мной выступят Пол Уилсон и Майк Тул. Оба играют на клавишных инструментах: один — на акустическом фортепиано и Rhodes, другой — на электронных синтах, в том числе через ноутбук. Это позволяет нам интегрировать органическое и электронное звучание и вращаться между вайбом джаз-импровизации, битами и рэпом. Думаю, это будет отличное шоу, я воодушевлен и очень жду этого.

Что порекомендуешь из электронной музыки, которая тебе нравится?

Из недавнего ничего не приходит в голову, но где-то год назад очень запомнился проект Tennyson своими замысловатыми электронными текстурами.

А что первым приходит в голову, если подумать о самых важных джазовых и хип-хоп-релизах?

Пожалуй, “Crescent” Джона Колтрейна — одна самых любимых записей всех времен.

Если покопаться в моем iTunes, то:

To Pimp a Butterfly” и “DAMN.” — Кендрик Ламар;

Love And Liberation” — Джаззмея Хорн;

Beats, Rhymes and Life” — A Tribe Called Quest;

Flamagra” — Flying Lotus;

Music for Zen Meditation” — Тони Скотт. Этот альбом просто невероятный, его должен услышать каждый.