Крис Джарман начал заниматься музыкой в семилетнем возрасте. Сейчас ему 40 и он преподает в университете. На его счету такие проекты, как Raiden, Dot Product и Kamikaze Space Programme, с которым, собственно, он и приезжает на Next Sound Festival. “Когда ты так рано начинаешь, у тебя и выбора особо нет”, — смеется он, описывая свою длительную карьеру в музыке. Он вообще много смеется, и даже сквозь экран и Skype-связь можно поймать волны его жизнерадостности. Хотя музыка, которую он привезет, далека от веселья.

Какие вызовы бросает себе Крис Джарман? Что думает о ценности современной музыки? Какой его самый ужасный кошмар? И как звучит будущее? Читайте в интервью.


Как-то ты рассказывал, что в молодости состоял в группе и играл на бас-гитаре. Как тогда тебя занесло в электронную музыку?

Мы тогда записывались в студии, и каждый раз, как я туда приходил, меня все больше интересовали студийные приборы и техника. Так я стал продюсером, а уже потом — диджеем. Ведь надо как-то свою музыку показывать народу. У меня к этому лежит душа, а если ты чувствуешь к чему-то страсть, то должен этим заниматься.

Что вначале было самым сложным?

Сделать карьеру. Ты часто можешь услышать от друзей или родителей что-то типа "нет, нет, это должно быть твоим хобби". Путь трансформации хобби в каждодневное занятие очень непростой.

Как ты доказал своим родителям, что это может быть профессией?

Я не думаю, что смог. Мне кажется, это понимаю только я. С этим просто ничего не поделать, надо это принять (смеется).

Ты уже достаточно много времени на электронной сцене. Какой прогресс как артист ты сделал? Не только в техническом плане, но и в личностном.

Я постоянно меняюсь, каждые 3-4 года. Когда ты достиг желаемого, нужно бросать себе новый вызов. Сейчас я понемногу возвращаюсь к своим истокам. Так как я пришел из культуры, где все строится на басе, на низких частотах, я сейчас пытаюсь к этому вернутся. Мне кажется, что игра на низких частотах получает очень сильный эмоциональный отклик.

Что для тебя значит быть диджеем?

Это передача энергии. Ты отдаешь много энергии, и пытаешься получить ее от толпы. А еще я люблю делать неожиданные повороты. Если люди думают, что я сейчас поверну налево, я поворачиваю направо. Я не хочу быть предсказуемым — это мой худший кошмар.

У меня сложилось такое понимание, что диджеинг — это не совсем для себя, а для людей, для той толпы, и без её понимания, без ощущения людей, сэт получается просто пустым. Как ты чувствуешь свою аудиторию?

Это может прозвучать странно, на сначала я пытаюсь завоевать их доверие, заставить всех танцевать, а потом начать играть с ними, делать что-то странное, поворачивать вещи совсем по-другому, в противоположном от того, что от меня ожидали.

Но я так же думаю, что это немного эгоистичное занятие, если честно. Так говорить не очень популярно, но я думаю, что ты делаешь это для себя. Это не бескорыстный акт. Ты стоишь на сцене, а люди пришли тебя увидеть, так что это о тебе.

Сейчас ты играешь как Kamikaze Space Program (KSP). Есть ли у тебя другие проекты?

Да, я достаточно много времени уделяю Dot Product, который мы делаем с Адамом Винчестером. Это более абстрактная музыка, больше похожая на саундтреки. Мы используем звуки, которые не улавливает человеческое ухо: электромагнитные волны, колебания, циклы обратной связи. И пытаемся конвертировать это в музыку, хотя не многие люди согласятся с таким определением.

Я также преподаю музыкальное искусство в университете. И мне постоянно приходится учить что-то, и это, в свою очередь, насыщает другие проекты.

Какие у тебя отношения со студентами? Они ходят на твои вечеринки? Комментируют твою музыку?

О, да, очень часто. Когда я играю в Берлине, я вижу много своих студентов. Я из-за этого намного больше нервничаю! Не потому что я хочу им что-то доказать... но я их преподаватель, и я хочу показать хорошую работу, и что я способный.

Как родилась идея KSP? И как ты считаешь, этот проект уже состоявшийся? Что ты чувствуешь по этому поводу?

Это было тогда, когда я играл драм-н-бэйс исключительно как Raiden. Я будто бы сказал все, что только можно, и не делал ничего нового. Я чувствовал, что застрял. Очень хорошо помню тот момент: я был в Портленде во время уже четвертого тура по Америке. Играл в тех же местах, в том же порядке, для тех же людей. И тогда я понял, что мне надо что-то новое.

Вначале было очень тяжело, я не мог найти тот внутренний голос, который подсказал бы мне. А потом я дошел до записи в поле (field recording). И вот тогда проект начал обретать форму, а я стал счастливее.

Какие самые интересные звуки ты записывал? Как ты их находишь?

Сперва ты записываешь все, что вокруг тебя: ходишь по кухне, вокруг дома, но потом это все устаревает. И твои масштабы расширяются. Самый интересный звук лично для меня я записал в Таллине. У них есть музей энергии, в котором стоят трансформаторы Тесла, с помощью которых создают электричество и молнии. Используя специальные микрофоны, которые записывают электромагнитные волны, я получил такой звук. Он просто нереальный, похож на очень тяжелый электронный баслайн. Также я очень часто записываю звуки за границей, когда еду куда-то играть. Мне очень понравился Токио. Город звучит как будущее. Он будто бы говорит, что вы здесь, а мы уже дальше.

В свое время ты с более эйсидной музыки перешел на более мрачный звук. Почему так случилось? Что на тебя повлияло?

Начинать проект — как учить новый язык. И мой словарь по началу был очень ограничен. Я мог разговаривать только на языке хауса, но со временем мой словарь расширился, и в тот момент музыка стала более темной. У меня получилось лучше выражать себя.

В детстве ты, наверное, покупал кассеты, старые проигрыватели. И сейчас все эти вещи считаются очень ценными, раритетными. Сегодня всё очень доступно, но есть тогда ли в этом ценность?

Это правда, мы привыкли ностальгировать за прошлым. В прошлом музыка была более изощренная. Сам процесс ее создания занимал намного больше времени, это стоило намного дороже. Если тебе нужно было сыграть не выпущенную музыку, надо было обрезать запись в специальной студии. Запись можно было играть только 50 раз! Поэтому их цена была очень высокой, и из-за этого ты играл только хорошую музыку. Это работало как фильтр, которого недостает сейчас. Люди обдумывали всё немного глубже, контроль качества был намного выше.

Что сейчас делает трек ценным?

Я думаю, профессиональное оборудование. Раньше оно стоило сотни тысяч, и его могли себе позволить только дорогие студии. А сейчас такого нет, доступ есть у многих. Но это не значит, что все знают, как его правильно использовать.

По твоему мнению, отражает ли электронная музыка состояние общества? Потому что в Украине рейвы возродились в тот момент, когда ситуация была критической. Было ли у тебя такое, когда политика или общество как-то влияли на твою музыку?

Когда я начинал, в Британии проходили массовые рейвы, и это было огромное политическое движение. Тогдашняя молодежь устала от правительства и решила устраивать свои вечеринка посреди пустоши, где нет полиции, где нет клубов. Это было реакцией на действия власти.

Я играл в Украине в начале 2000х, и я почувствовал те же настроения. Вечеринки проводились на заводах, в каких-то опасных местах. И я почувствовал там то же, что происходило в районе десяти лет назад в Британии.

Как ты отдыхаешь? Как проводишь свободное время?

Прокрастинировать (смеется). Мне нравится реставрировать раритетные скутеры 60-70х годов. Я покупаю сильно поломанные мотоциклы и где-то год занимаюсь тем, чтобы их восстановить. А ещё я люблю рыбалку.

Есть ли вещи, на которые тебе хотелось бы выделять больше времени?

Мне кажется, если тебе что-то нравится, ты всегда найдешь для этого время. Если ты не хочешь что-то делать, ты всегда отыщешь причину этого не делать. Ты всегда найдешь баланс. Может, я бы хотел больше времени определять личной жизни. Потому что я немного трудоголик.

katacult_brave-factory2019_banner--1-