С джазом у диджеев плохо. По крайней мере, сейчас. По крайней мере, так кажется. Кажется, что джаза у диджеев и не было никогда. Смотришь в бойлеррумы, битпорты, адвайзеры и миксмаги, и кажется, что джазу сейчас если и разрешено сюда, то робким семплом. Синкопы не было и не будет никогда, труба и саксофон — грешно же, фи, а вокалу место под густой сеткой битов и блипсов — и пусть он будет компьютерный. Одна сплошная ритм-секция жанра, изобретенного чуть раньше, чем родилась его нынешняя рьяная аудитория.

Джазу на самом деле слишком долго уже хорошо, от того и поплохело. Джаз давно выполнил свою протестную функцию, начав свой ропот в ХХ веке с оркестров из трущоб Нового Орлеана, с золотом блестящей сцены Коттон Клуба заявив о себе на весь мир, даже помирая от героина в забитых венах Чарли Паркера и кокаина в пробитой голове Чета Бейкера. Джаз стал слишком сытым, и все то, что он сперва яростно доказывал миру, со временем присвоили соул, потом диско, а затем, наверное, хип-хоп. Сейчас пытается доказать техно, присваивая себе некую протестную функцию. (И все меньше походя на то, что из фанка хотело получить Белльвильское трио).

Может и так, и я первый поспорю с этой теорией, но джаз давно перешел из бунта в эстетику, а эстетика для поколения активного возраста — штука слишком медленная в быстрый век.

Джаз, которым заманивали на свои проповеди по радио первые черные диджеи Джек Купер и Эл Бенсон, джаз, которым разрывал нью-йоркский Le Club Питер Дучин, джаз, которым провоцировал лондонский Jaffas Пол Мерфи, — кажется, он стал собственной жертвой. Может, его стремительная слава была предтечей того, что в конце 20 века, в итоге, черная музыка победит белую по всем статьям. И будет себя чувствовать неплохо.

Джаз в начале 21-го века — это давно не музыка толстых, это музыка худых, поджарых, интеллектуальных. И довольных, по сути. Когда кому-то становится плохо, он делает так, чтобы ему стало хорошо, ну, или получше. Однажды после дня в шахте 14-летний Джимми Савиль почувствовал боль в спине и решил, что будет лучше вместо каторжного труда заняться музыкальной деятельностью — и придумал ставить пластинки для почтенной публики, организовав “Grand Record Dance”, вход 1 шиллинг. Дело было в 1943-м. Джимми стал первым суперстар-диджеем, причем довольно быстро, и утверждал, что именно ему принадлежала идея использовать два проигрывателя, чтобы музыка не заканчивалась.

Когда в конце 80-х бум эйсид-хауса окончательно подвинул диджеев, которым нравилось ставить джаз для танцев, вдруг возник вариант вернуть его на танцполы. Был счастлив побеседовать однажды с тем, кто это сделал, поэтому процитирую:

Жиль Петерсон: «Я работал с диджеем Крисом Таймсом. Он был и старше, и опытнее, чем я. Очень веселый парень, все время вытворял какие-то штуки за пультом, любил наряжаться — ну короче, не такой серьезный, как все британские диджеи, к которым вы привыкли. В то время я часто играл с будущими бонзами клубного бизнеса, например, Полом Окенфольдом и Дэнни Рамплингом, на одних вечеринках в тех же клубах. И как-то я и Крис — мы должны были играть после Оаки. Он в то время сильно увлекался эйсид-хаусом, мы ждали своей очереди и думали, что же играть нам. И Крис начал ставить старый фанк с барабанными соло и гитарами, с воплями. Он взорвал танцпол, буквально, повернулся ко мне исказал: «Да ебать эйсид-хаус, вот вам — эйсид-джаз!”».

Так шутка превратилась в целое движение. А Жиль Петерсон основал лейбл Acid Jazz. И, по сути, жанр. Сейчас, проживая какой-то неуверенный ренессанс, то стыдливо хихикая термином nu jazz, то ковыляя в темпе broken beats, диджейский джаз прячется на меломанских полках.

Но однажды случится время и место, мне кажется, когда джазу на танцполах обрадуются опять.

В 2006-м году я оказался на фестивале Jazz Koktebel, четвертом по счету. На сцену прямо на набережной вышел Алексей Коган, сказал примерно: «Сейчас будет джаз, но не как вы все привыкли, а на пластинках. Я этого диджея знаю, и он просил вам всем передать, чтобы вы не только слушали, а и танцевали». И все танцевали.

katacult_brave-factory2019_banner--1-