Бристольский проект Emptyset был основан в 2005 году Джеймсом Гинзбургом и Полом Пургасом и за более чем десять лет своего существования развернул настоящее мета-исследование на границах взаимодействия звука, пространства, технического оборудования и творчества. В новом “Blossom” LP, который вышел 11 октября, дуэт обратился к машинному обучению и рассмотрел способности нейронных сетей анализировать, понимать и, собственно, создавать музыку. Несмотря на кажущуюся сложность и интеллектуализм подхода Emptyset — а Джеймс и Пол действительно обладают академическими знаниями в области архитектуры, дизайна и искусства, — их выступления органично воспринимаются как в сдержанной атмосфере галерей современного искусства, так и в сумбурном мраке техно-клубов. Поражает и то, как эта холодная суровая музыка гипнотически влияет на слушателя, погружая его в размышления о процессах окружающего мира и самом себе.

1 ноября стать свидетелем одного из экспериментов дуэта можно будет в рамках события Next Sound Session, которое в этом году пройдет при поддержке Bud. Чтобы лучше подготовиться к этому опыту и разобраться в многослойных работах Emptyset, мы сделали небольшое интервью с Джеймсом Гинзбургом.

В одном из интервью для Fact Magazine вы сказали, что не считаете Emptyset музыкальным проектом и «в меньшей степени интересуетесь современными инструментами для создания музыки». Если это так, то какую же роль музыка играет в творческой работе дуэта?

Я сказал это в 2012 году. На тот момент я занимался электронной музыкой уже лет десять или около того и потерял интерес к продюсированию как к процессу создания звукового мира из разрозненных звуков. В Emptyset мы смогли сконцентрироваться непосредственно на процессе работы со звуком, а не на сборке элементов. Мы использовали ритмические структуры и ключевые тональные отношения — октавы и микротональные интервалы, образующие собственный ритмический рисунок, — в качестве схем из синусоидальных волн и шумов. Волны и шумы были пропущены через процессы. И, с одной стороны, они эти процессы и запускали, с другой — процессы также накладывали на них свой отпечаток. После того, как мы переосмыслили отношение к созданию звукового опыта, мы продолжили расширять и развивать свой подход в других медиа.

Сегодня все больше внимания уделяется синтезу искусств, не первый план выходит мультидисциплинарность. В частности, в проектах Emptyset зачастую объединяется музыка, архитектура, литература и другие арт-формы. Как вы думаете, устареет ли когда-нибудь само понятие «музыка» в его традиционном значении?

Я думаю, что истинное значение музыки всегда было изменчивым, нестабильным и неуловимым. Музыка выполняет и функцию тотема для субкультур и личной идентификации, и фона в потребительской среде. Она поддерживает истории в фильмах и задает темп подиумной походке, а также может служить фундаментом для выражения альтернативных отношений к сути времени. Границы музыки и искусства исследовались и подвергались стресс-тестированию на протяжении всего двадцатого века и до наших дней, и по существу они являются междисциплинарными. Звук способен быть одновременно и передающей волной, в которой закодирована некая культурная, социальная или политическая информация, и прямым потоком непосредственного опыта. Музыка никогда не является просто музыкой. И как бы я не пытался дать четкое определение этому явлению, даже в самом прямом своём значении — как культурная практика, включающая структурированное и не только семантическое использование звука — оно имеет очень много вторичных и третичных слоев коммодификации, представлений и сфер потребления.

Самые первые релизы Emptyset — это в основном техно, танцевальная музыка. Сингл “Altogether Lost”, который вы выпустили на лейбле Криса Либинга в 2011 году, вывел проект на новый уровень популярности. Что вы почувствовали в тот момент?

Было интересно находиться на пересечении культур Детройта, Берлина и Бристоля. В “Altogether Lost” звучит голос Корнелиуса Харриса из Underground Resistance, читающего поэму начала 20-го века авторства оккультиста Алистера Кроули. Не думаю, что мы догадывались о его (прим.: Харриса) популярности. Да и в принципе какие-то значительные изменения для нас произошли уже после выпуска "Medium" EP в 2012 году. До того момента я гастролировал с несколькими другими проектами, а Emptyset был пространством, где мы могли экспериментировать, не концентрируясь на аудитории. И мы всегда старались поддерживать этот дух.

Как вы пришли к мысли, что Emptyset не будет продолжать развиваться как техно-дуэт, несмотря на определенные успехи в этом направлении?

Ранний период Emptyset был больше о налаживании коммуникации и взаимопонимания между нами. Этот процесс начал приносить плоды в 2008 году, когда мы начали работать над материалом для первого LP. Я с огромным облегчением отпустил соображения о структурной формальности клубной музыки и начал смотреть на продюсирование с исследовательской точки зрения, не задумываясь больше о создании для аудитории. Мысли были примерно такие: «Техно — тупик для нас в плане творчества. Давай даже не будем думать о том, что кто-то может услышать ту или иную нашу работу, и посмотрим, к чему это приведет».

Ваши альбомы действительно больше похожи на исследования, они про процесс. А как вы понимаете, когда музыкальное произведение можно считать законченным и пора остановить эксперименты?

Артефакты процессов, их части, обычно происходят очень быстро и, поскольку они не созданы из разрозненных элементов, то требуют лишь незначительных уточнений. В итоге аудио, которое мы получаем, либо представляет собой некое интересное высказывание и становится куском основной работы, либо не является таковым и отбрасывается. Большая часть времени уходит на разработку самих процессов. И, если процессы приносят интересные результаты, мы совершенствуем их до тех пор, пока не почувствуем, что система полностью изучена, а её продукты выразительны. Возможно, в этом смысле в нашей работе всегда есть нечто фрагментарное. Но для нас такой подход невероятно увлекателен. Мы будто наблюдаем, как что-то рождается за пределами наших возможностей, что-то, на что мы не можем повлиять.

Работая над последним альбомом “Blossoms” вы использовали систему машинного обучения, которая анализировала уже существующие записи Emptyset, а также десятичасовую импровизацию на различных материалах — дереве, металле, барабанной коже — и вычленяла во всем этом материале закономерности. Как вам пришла идея проекта и как продвигалась работа над ним?

Больше двух лет мы работали со специалистами по искусственному интеллекту, чтобы понять, как его можно использовать для синтеза звука. В итоге мы получили систему, которая способна изучить качество аудиосета — в случае с “Blossoms” речь шла о нашем бэк-каталоге и трёхдневной импровизации — и, исходя из его понимания, сгенерировать новое аудио. Нас интересовала возможность услышать, как нейронная сеть ищет корреляцию и согласованность в чрезвычайно разнообразном материале, основываясь на своём собственном понимании «музыкальности». Результат, безусловно, неким образом соотносятся с аудио, на котором шло обучение. Но система также продемонстрировала собственное понимание ритма, фактуры и тональности, что одновременно тревожно, увлекательно и странно. Идея такого проекта родилась очень естественно. Это логическое продолжение вектора исследований Emptyset, а также выражение нашего общего интереса к научной фантастике и истории кибернетики.

Как “Blossoms” соотносится с прошлыми проектами Emptyset?

С самого начала, с момента создания первого альбома, нам были интересны темы, касающиеся формирования структуры. Мы думали об этом с точки зрения космогонии виртуальной вселенной. Внутри этой вселенной появились измерения. Они становились более сложными, пока наконец не создали рекурсивные структуры. Исходя из этого, мы предусмотрели появление базового интеллекта и в контексте нашего альбома “Borders” изучали идею фактического размещения себя, своих движений и жестов в рамках причинно-следственной структуры такой вселенной. Мы создавали инструменты, которые выполняют одновременно функцию процесса и композиционного агента. То, что интеллект будет стремиться создавать интеллект, казалось неизбежным. И идея машинного обучения воспринималась как логическая итерация нашей собственной исследовательской вселенной, которая также отражает процессы эволюции и адаптации.

В настоящее время программирование и генеративный дизайн стали важной частью искусства в целом. Поделитесь, исходя из опыта работы над “Blossoms”, что цифровые технологии/инструменты могут дать художнику/музыканту?

Я думаю, что искусство и музыка являются выражением человеческого начала, а также отражают технологическую среду, в которой оно проявляется и понимается. Цифровые технологии — это одновременно инструменты и средства, позволяющие сформировать невидимые пути, алгоритмы, которые создают новый ритм в человеческом действии, мышлении и коммуникации. Ещё больше эти технологии интригуют как способы изменения контекста человеческого опыта в быстро развивающемся цифровом мире.

Как интеграция новых цифровых инструментов в процесс создания музыки трансформирует роль продюсера/композитора? И должны ли быть сформулированы некие нормы, регулирующие отношения между программами и музыкантами?

Я думаю, что на протяжении следующих пяти лет мы увидим рождение новой эры, в ходе которой можно будет полностью переосмыслить роль продюсера или композитора. Неизбежным кажется то, что инструменты, использованные нами в “Blossoms”, станут более изощренными и также доступными. Это откроет как интересные возможности, так и приведет к потенциально тревожным последствиям. Например, если Google сможет использовать AI для синтеза музыки, построенной на референсах, то он легко создаст аудиосопровождение, напоминающее, предположим, Эла Грина для какого-нибудь видео. Нужно будет лишь обучить систему, прогнав её по каталогу Грина и истории соул-музыки. Сгенерированные записи получится использовать без лицензионных платежей, как только технология усовершенствуется. Если масштабировать этот процесс, то в будущем создание музыки станет строго наблюдательным актом. И вместо истории музыки мы получим библиотеку для искусственного интеллекта. К сожалению, я не думаю, что в рамках капитализма появится желание вырабатывать какие-либо правила.

Как изменился ваш подход к лайв-выступлениям на протяжении десяти лет существования Emptyset? Что для вас важнее — дать аудитории потеряться в музыкальном моменте или, напротив, сконцентрировать её внимание на идеях и смыслах, скрытых в музыке?

Музыкальный опыт, полученный во время лайв-выступления, зависит от атрибутов контекста, в котором оно происходит — звуковой системы, способа размещения аудитории (люди сидят или стоят) и, собственно, от самих слушателей/зрителей; от того, происходит ли действие в клубе или в арт-центре, филармонии… Это означает, что мы также являемся участниками ситуации, характерной для момента и места выступления, а также, что все условия бесконечно вариативны. Я чувствую, что инстинктивные стороны восприятия в наших перформансах выходят на первый план. То, что личный опыт людей продиктован их собственным жизненным опытом и коллективными ценностями, неизбежно.

Вы вновь выступите в Киеве в рамках мероприятия Next Sound. Фестиваль в некотором смысле служит проводником между музыкой настоящего и будущего. А вы когда-нибудь думали о том, какой будет музыка, например, через пятьдесят лет?

Я больше размышляю о том, что в принципе будет означать «быть человеком» через пятьдесят лет, если, конечно, человечеству повезет всё ещё существовать. Мне сложно представить конкретные пути, в которых будет выражено человеческое начало. Столько всего изменилось за то время, что я живу, как впечатляющим, так и пугающим образом. Уверен, нас ждут невероятные инновации, нечеловеческие злоупотребления, постоянная ностальгия и искажение прошлого, которое в действительности никогда не было золотым. Надеюсь, что по сравнению с будущим наши дни покажутся людям темными временами, а предстоящие культурные опыты выразят планы и идеи, которые мы сейчас даже не можем вообразить.