DZ'OB — звучит сильно и по-украински. Найти определение их музыке гораздо сложнее: днепровских ребят называют кросс-акустическим музыкальным коллективом, которому удается гармонично сочетать электронную музыку и акустические инструменты.

Выпускники консерватории и любители электронщины уже больше четырех лет делят одну сцену. В комментариях им пишут что-то вроде «послушала, сломала мозг, спасибо!».

А в начале декабря музыканты выпустили новый альбом Beings for Throbbing, который, как они сами считают, получился еще сложнее и интереснее предыдущего. Мы встретились в Киеве и поговорили с виолончелистом Лешой Бадиным и саунд-продюсером Максимом Андрухом.

  • Л — Леша Бадин
  • М — Макс Андрух
  • K — Katacult

К. Как вы вообще искали артистов для группы? Мне вот сложно представить, что человек из консерватории согласится играть под электронную музыку.

М. С Лешей мы знакомы еще со школы, да и нынешний состав как-то с самого начала сложился. Мы все же пытались еще кого-то найти, так как хотели добавить духовые инструменты. Но потом спустились с небес на землю и поняли, что нам не нужно 20 человек, а даже шесть-семь в наших реалиях — это уже много.

Изначально мы собирались у Лехи в однокомнатной квартире с ноутбуком и какой-то миди-клавиатурой. Нас было четверо (Макс, Леша, Василий и Алексей Старшиновы), а потом к нам приходили «консерватОрские». Связи начали работать. Самое классное — то, что каждый новый человек узнавал кого-то из состава группы, включая тех, кто ушел из нее по разным причинам. В итоге получился естественный отбор: остались те, кому все нравилось и кто мог уделять этому достаточно времени.

К. А если сейчас кто-то скажет, что хочет играть в DZ'OB? Вы примите новых участников?

Л. Может быть для трека, не на постоянной основе. Нам в любом случае интересны коллаборации. Но дело же не в составе, а в результате.

К. В консерватории учились все, кроме Макса. Вопрос к Леше: что тебя мотивировало пойти туда? Академическая музыка все же не на пике популярности. И вопрос к Максу: почему же ты не пошел?

М. У нас на самом деле крайности. Я в принципе не музыкант, а вот у Лехи интересная история. Он обычно об этом не рассказывает, но он достаточно поздно, уже при мне начал заниматься музыкой.

Л. Для меня попытки многих музыкантов без академического образования изобрести велосипед — то, что сейчас модно называть неоклассикой, хотя она таковой не является — выглядят немного вторично. В любом случае академическое образование дает очень хороший кругозор, понимание механизмов.

М. Но при этом все равно есть масса примеров, когда люди достигли достаточно больших высот в электронной музыке. И говорят, мол, слава богу, что у меня нет музыкального образования. Но нельзя всех под одну гребенку.

Л. Можно же получить образование...

М. ...и штукатурить стены.

Фото: Влад Волочай

К. Получается, все занимаются инструментами, а Макс — саунд-продюсер и пишет электронную часть?

Л. Для всех акустических инструментов музыку пишу я. Но нет такого, что я написал свое, Макс — свое, а потом — дыщ! и склеили. Нет, это совместная работа, мы много времени проводим вместе.

М. Мы с Лешей создаем композицию, а остальные исполнители, которые лучше понимают специфику своего инструмента, тоже включаются и адаптируют некоторые части произведения.

К. Как вы представляете свою аудиторию? О вас часто говорят, что вы приносите электронную музыку в филармонии и академическую музыку — в клубы. Кажется, будто вы пытаетесь две разные аудитории склеить в одну.

Л. На самоме деле это одна аудитория. Просто так сложилась, что некоторые посетители филармонии не понимают, что электронная музыка крутая и интересная, что она может быть сложной. И наоборот: люди, которые ходят на техно-тусовки, могут считать академическую музыку скучной.

Но все зависит от того, как музыку исполнить и как ее подать. Может получиться супердрайвово, если это будут, например, Густаво Дудамель, Саймон Рэттл или Теодор Курентзис — он так исполняет барочную музыку, словно это рокешник! Баха может сыграть Петя, Вася и Гленн Гульд. Если ты нарвешся на Петю и Васю, то ты заскучаешь, а если будет Гленн Гульд — то это круто.

К. Часто говорят, что электронная музыка и классическая музыка — полярные, совсем разные. Что вы об этом думаете?

М. Нет никакой полярности. Как в электронике, так и в классике есть музыка просто развлекательная. Тот же Марш Мендельсона или Времена года можно назвать попсовыми. Но и классика, и электронщина могут быть очень интересными и сложными. У них очень много общего. На электронных инструментах тоже можно вживую играть. Мы, собственно, и начали делать нашу музыку потому, что заметили много общего в интересной электронной музыке и в академической. Мы пытаемся делать так, чтобы разделения не было, чтобы эти два стиля сплетались вместе и звучали как одно целое.

Л. С другой стороны, когда Макс что-то накрутит, а мы потом пытаемся сыграть это акустическими инструментами, получается совсем другое звучание. В этом и заключается некая полярность: то, что ты можешь сделать на машинах, не всегда можно сыграть. Но это и есть самое интересное.

М. Это уже вопрос методологии сочинения музыки. Иногда даже наши музыканты говорят, что что-то невозможно сыграть...

Л. А потом это играют!

М. Да, а потом что-то модифицируют, меняют — и получается. Все можно сыграть, но в голове нужно держать специфику каждого инструмента.

Фото: Влад Волочай

К. Есть ли у вас импровизация? Например, ребята из проекта Junket тоже сопровождают электронную музыку саксофоном, но получается всегда импровизация.

Л. У нас все построено на очень острых ритмах, очень плотной фактуре. Каждый должен точно понимать, что в данный момент делает он и что делают другие. Если такой структуры не будет, все развалится.

К. Какие еще есть трудности при создании такой музыки?

М. Все — одна сплошная сложность! (смеется) У нас даже после одного концерта кто-то спросил, зачем нам ноты.

Л. Да, мол, вы что, по нотам играете? На самом деле мы много репетируем, чтобы получалось максимально ритмично. Наверное, самое сложное — это органично соединить электронику и акустику, потому что очень мало примеров таких композиций.

К. Давайте поговорим о вашем новом альбоме Beings for Throbbing. Какая у него идея? Чем он особенный?

Л. Во-первых, он сложнее. Прошлый (Basement Suite, 2017) более понятный, все более прозрачное. Но тут мы решили не идти на компромисс.

М. Мы всегда с Лехой говорим, мол, давай что-то попроще придумаем. Сделали и такие: а давай вот здесь еще добавим, а давай здесь... И пошло-поехало. В итоге получилось сделать многоплановость, многословность. Эти же композиции можно переслушивать и находить в них что-то новое.

Основной месседж альбома в том, что, несмотря на все достижения и развитие цивилизации, человек — это кусок мяса с инстинктами.

К. Я правильно понимаю, что электронная часть символизирует наше время или будущее, а акустическая — прошлое?

Л. Не совсем. У нас нет прошлого или настоящего, у нас все — настоящее. Если электронная часть — это пульсация, бит, то акустическая составляющая — это сложный внутренний мир.

М. Мы просто используем то, что нам дал ХХІ век. Мне очень не нравится чувство ностальгии, я люблю жить сейчас и этим наслаждаться.

Фото: Влад Волочай

К. Расскажите о визуальной части. У вас очень интересные обложки, на последней афише изображен динозавр, который хочет то ли съесть цветок, то ли понюхать его...

Л. Класс! Вот оно, да! Может, он вообще веган. Или тянется к прекрасному? У нас вообще изначально был такой замысел: эволюционируй или умри. Тиранозавры эволюционируют, но что с ними происходит?

К. А обложка альбома? Где нарисована девочка с мальчиком.

Л. Ты поняла, что это?

Обложка альбома Beings for Throbbing

К. Картинку я поняла. А какой смысл вы в нее вложили?

М. Познание мира.

Л. Инстинкты — вот они и проявляются. Это основа.

К. Прошлый альбом вы выпустили и на виниле, расскажите об этом.

М. У нас с этим винилом очень прикольная история получилась. Там треков на 22 минуты, так что винил заказали большой. Это позволяет записать его на скорости 45 оборотов в минуту, а не 33, как по стандарту. Это дает большую глубину дорожки, лучшее качество. И тут Нина Гаренецкая (участница группы ДахаБраха) выкладывает в сториз наш новый альбом. А мы слушаем его и понимаем, что это не то. Все в несколько раз медленнее. А это уже полностью напечатанная партия. Вышло так, что на пластинке нигде не пишут, что нужно переключиться со стандартной, 33-й скорости, на 45-ю. И она в сториз выкладывает, сердечки рисует, а нас бросает в холодный пот.

Л. Но медленнее получилось даже круче.

Фото: Влад Волочай

К. Как ваш тур, посвященный новому альбому? У вас на февраль остался только один город — Одесса. Как прошли выступления в остальных?

Л. Очень тепло!

К. А почему не едете на запад Украины? Львов, Луцк, Ивано-Франковск, к примеру?

Л. Нас семеро плюс звукорежиссер. Организатор должен понимать, что он везет и интересно ли ему это. У нас был такой опыт, когда нас звали просто так, но по аудитории это было не очень.

К. Вы живете в Днепре. Какая там сцена, что происходит?

М. Мне не хочется брюзжать... Там происходят какие-то вещи. На фоне того, что все плохо, эти какие-то вещи выглядят как что-то очень прекрасное.

К. Вы не собираетесь в Киев переезжать? Больше возможностей, шире конкуренция.

Л. Нам кажется, что столица просто не даст нам таких возможностей, ради которых стоит переезжать.

М. Переезд — это всегда стресс. Если бы мы вдвоем играли, то да, можно было бы махнуть на полгодика в Киев. А так как у нас большой коллектив, это должно быть оправданным решением.

Л. Единственный плюс Киева — это тусовка, креативный класс, который здесь сформировался. Но, с другой стороны, для нас это небольшие перспективы. Ну ок, может, станет на три концерта больше. Но на корпоративах мы выступать не будем, а в Киев мы и так приезжаем.

katacult_brave-factory2019_banner--1-