Этим летом немецкая железнодорожная компания Deutsche Bahn заявила, что планирует избавляться от бездомных, наркоторговцев и прочих нежелательных на станциях граждан при помощи атональной музыки. Эксперимент хотели запустить на станции Hermannstrasse, которая как раз и славится постоянным присутствием подобных персонажей. Расчет был на то, что атональная музыка будет вызывать чувство тревоги у пассажиров, чем помешает им совершать противоправные действия или долго задерживаться на платформе. Как-то так.

Да, звучит не очень. Это как делать лавки в публичных местах неудобными, чтобы на них невозможно было заснуть. Вот и общественность в большинстве отнеслась к идее железнодорожной компании не очень, а активисты организации Initiative Neue Musik даже устроили акцию — не столько протеста, сколько просвещения. Они провели на этой станции концерт той самой атональной музыки. Менеджер железнодорожной компании поприсутствовал на концерте, признал, что ошибался, а теперь все понял и проводить эксперимент уже не будет. Бездомные наркоторговцы (или кто там?) могут и дальше спать спокойно под шум поездов.

Есть ещё одна интересная деталь: на протестном концерте у метро в Берлине можно было услышать, например, произведения Джулиуса Истмена. Конечно, выбор был совершенно осознанным. Истмен — это гомосексуальный афроамериканский композитор, который увлекался алкоголем и наркотиками, а закончил свою жизнь бездомным в парке. А еще он один из тех, кто создавал нью-йоркскую культуру 70-х, был настоящим провокатором и, кажется, непризнанным гением, если сейчас интерес к его творчеству только переживает расцвет.

Если что, у Истмена стоит послушать “Evil Nigger”, “Crazy Nigger” и “Gay Guerrilla”.

Тема очень обширная, но раз уж тут такой недавний повод, давайте разберемся, что же именно понял представитель железнодорожной компании об атональной музыке и как она влияет на человеческий мозг. Попутно немного познакомимся с главными представителями направления и послушаем несколько показательных примеров.


ЧТО НУЖНО ЗНАТЬ ОБ АТОНАЛЬНОЙ МУЗЫКЕ

Так называется музыка, в которой другие, отличные от тональных принципы организации музыкального материала. Если не сильно вдаваться в теорию, то на практике это означает, что на слух такая музыка кажется нестабильной, хаотичной и колеблющейся. Конечно, неподготовленному слушателю.

Прослушивание такой музыки — обычно не самый приятный опыт: возникает чувство тревоги и дискомфорта. Именно поэтому атональные мелодии так любят использовать в саундтреках к фильмам ужасов и к фантастике. Вспомните эти пробирающие до мурашек звуки скрипки, неожиданно вступающие перкуссии или бьющиеся в истерике пианино.

Кажется, композиторам трудно было создать что-то более раздражающее и пугающее. А придумали такую музыку чуть больше 100 лет назад в самом центре музыкальных инноваций — в Вене. Конечно, «придумали» — условно, потому что атональность не возникла из ниоткуда.

А возникла она в результате расширения тональности за счёт хроматизма, функциональной инверсии, «побочных доминант», «блуждающих» многозначных аккордов и других явлений гармонии в позднеромантической музыке.

Отцом-основателем атональной музыки считают венского композитора Арнольда Шёнберга, а годом ее рождения обычно называют 1908-й. На самом деле, в то же самое время сочинения над или вне тональной системы писали также американец Чарльз Айвз и венгр Бела Барток.

И, конечно, все это было логическим результатом исторического процесса. Количество диссонанса в музыке стабильно росло в последние годы XIX века, когда Лист написал свою «Багатель без тональности», Сати — «Сына звезд», Штраус — «Саломею». Макс Регер даже вызвал в 1904 году скандал своей музыкой, близкой к атональной. А в это время в России композитор и пианист Александр Скрябин изобрел гармонический язык, главным понятием которого был «мистический аккорд» из шести нот.

КОГО НУЖНО ЗНАТЬ

Чтобы не пытаться объять необъятное, можно сосредоточиться на классических примерах атональной музыки — сочинениях упомянутого Шёнберга, а также его учеников — Веберна и Берга. Все они представляли костяк Новой венской школы, состоявшей из композиторов-авангардистов, музыковедов и дирижеров. И все поддерживали и развивали идею замены тональной основы в музыке атональными техниками.

Арнольд Шёнберг — тот, кто первым решительно прекратил держаться за тональность и заявил о болезни и даже смерти этой системы. (В своём «Учении о гармонии» 1911 года).

Ранние работы Шёнберга еще приятно удивляют всех ожидающих ужасов атональных экспериментов. В них узнается влияние Штрауса, Дебюсси и Вагнера, но уже слишком много диссонансов и неукротимых аккордов.

Композитору и пианисту Феруччо Бузони он писал: «Я стремлюсь к полному освобождению от всех форм, всех символов единства и логики», а вот это — художнику-абстракционисту Кандинскому: «Искусство принадлежит бессознательному! Человек должен выражать себя! Выражать себя непосредственно!».

Интересно, что вдохновением для картины «Впечатление III» Кандинского послужил как раз один из концертов Шёнберга.

А уже в начале 1920-х Шёнберг изобрел новый метод композиции с 12 соотнесёнными между собой тонами, известный как «додекафония». Опять же, он был не единственным композитором, который экспериментировал с этой техникой, но и тут запомнился как открыватель.

В начале XXI века музыка Шёнберга уже не кажется настолько непонятной, ведь всё самое пугающее и некомфортное — это новое. А дальше атональная музыка распространилась самыми неожиданными путями, например, зажив в бибопе — экспериментальном направлении джаза.

Ещё одно важное имя в этой истории — Альбан Берг — также австрийский композитор, ученик Шёнберга. Кстати, в дневниковой записи 1912 года Шёнберг признавался, что его иногда пугает энергия учеников, их готовность соревноваться и превзойти его самые смелые достижения. А ведь и правда — дальше музыка усложнялась ещё быстрее и радикальнее.

И хотя Берг иногда ещё включал в свои произведения и тональные мелодии, публику он также не щадил. Так, премьера его «Пяти песен на тексты к почтовым открыткам Альтенберга» в 1913 году в Вене запомнилась громким музыкальным скандалом. Дирижировал тогда сам Шёнберг. Концерт пришлось остановить из-за того, что музыка была настолько непривычной и непонятной, что публика просто взбунтовалась. В итоге организатора концерта арестовали, а Берг спрятал свое произведение. При жизни автора «Песни» больше не исполнялись.

Всемирная известность уже без скандалов к Бергу пришла позже, после удачной премьеры оперы «Воццек». А дальше был «Камерный концерт для фортепиано, скрипки и 13 духовых», задуманный как приношение Шёнбергу в день его 50-летия, опера «Лулу», которая так и осталась неоконченной.

Хорошо прочувствовать, как атональная музыка передает трагическое ощущение жизни, можно на примере скрипичного концерта «Памяти ангела». Берг посвятил его своей погибшей в юности дочери.

Третий венский музыкальный деятель Антон Веберн в своих ранних работах также ещё демонстрировал влияние Вагнера, Штрауса, Малера и Дебюсси. Но после сближения с Шёнбергом он с энтузиазмом взялся за поиск новых аккордов и тембров. И найти ему удалось немало. Вероятно, «Шесть пьес» Веберга можно считать каноничным проявлением атональности в музыке.

После них Веберн отрекся от больших форм и перешел к коротким. И уже следующие его пьесы длятся меньше минуты каждая. Композитор даже иногда ошибался в определении продолжительности своего произведения: ему казалось, будто оно должно длиться дольше, чем на самом деле. Судя по всему, это объясняется насыщенностью его музыки. Зато Веберн отлично управлялся с силой раздражающих пауз-молчаний в музыке.

А ЧТО ПОТОМ

Конечно, на пути развития атональной музыки встречались и другие препятствия, кроме непонимания слушателей. Так, в нацистской Германии атональную музыку квалифицировали как одну из форм дегенеративного искусства. Её заклеймили среди прочего на специальной выставке 1938 года в Дюссельдорфе, где упор делался на «тлетворное влияние» модернизма, джаза, американцев и евреев. Шёнберг, конечно, также попал в чёрный список.

Поэтому, когда после Второй мировой войны новое поколение композиторов пыталось уйти от любых ассоциаций с нацистской культурой, оно в том числе занялось и развитием атональной музыки. В общем, с такой историей использование этой музыки в качестве оружия против определенной части населения в Берлине выглядело бы совсем плохо.

А то самое послевоенного поколение композиторов представляет также троица — Пьер Булез, Карлхайнц Штокхаузен и Луиджи Ноно. Последний, кстати, женился на дочери Шёнберга.

Булез же, хоть и выступал преемником, но всячески критиковал Шёнберга, даже написал по его смерти: «Случай Шёнберга вызывает раздражение. Старик совершил революцию в мире гармонии, оставив ритм, структуру и формы нетронутыми. Он продемонстрировал “самый претенциозный и устарелый романтизм”. Пришло время “нейтрализовать сбой”, чтобы исправить ситуацию. Поэтому я без колебаний пишу, не из желания спровоцировать глупый скандал, но в равной степени и без стыдливого лицемерия и бессмысленной грусти: Шёнберг мёртв!».

Кажется, новое поколение реформаторов было еще более неистовым и яростным.

Булеза возмущала также техника другого предшественника — Берга, и даже о своём друге Джоне Кейдже после случившегося водораздела он тоже отзывался довольно жёстко, как и о Стравинском. Последний, кстати, после смерти Шёнберга изменил своё мнение о композиторе и обратился к додекафонии. Но это все уже другая история.

Штокхаузен же начал создавать аранжировки для совместного исполнения оркестра и электронных инструментов, что принесло ему славу одного из «пионеров электронной музыки». А в его вокальной пьесе «Спираль» живое пение соединено с шумами радиоприёмника.

В общем, в музыке шума и тишины ХХ века было много незаурядных личностей. Но.

КАК ЖЕ ВСЯ ЭТА МУЗЫКА ВЛИЯЕТ НА МОЗГ

Если вам уже стало немного не по себе после прослушивания нескольких фрагментов, давайте же вернёмся к вопросу о том, откуда берётся эта тревожность и что бы она сделала с пассажирами на станции.

Виктория Кравченко, кандидат биологических наук и доцент кафедры физиологии и анатомии Киевского национального университета им. Тараса Шевченко, объясняет:

«Использование атональной музыки в местах скопления людей может повлияет на эмоциональное состояние посетителей, но ожидать однозначных реакций у всех не стоит.

Как прозорливо заметил известный математик Лейбниц ещё в XVII веке, «Музыка — это скрытая работа ума, не сознающего, что он занят вычислениями». Сегодня известно, что гармоничные аккорды вызывают кратную частоту импульсов в волокнах слухового нерва, которыми сигнал передается к зонам восприятия музыки, и такие композиции сопровождаются приятными чувствами. Когда мы слышим атональные мелодии, построенные из звуков с очень маленькой разницей в длине волны, они воспринимаются как неприятные, диссонансные.

Одна из причин заключается в том, что такие близкие звуки плохо различаются при кодировании частоты импульсов мозга, и подобные акустические соединения требуют привлечения большего количества нервных центров, другими словами, заставляют мозг не расслабленно качаться на волнах гармоничных консонантных аккордов, а напряженно декодировать паттерны атональных сочетаний.

Европейский человек часто не в состоянии почувствовать разницу в звучании двух звуков в, например, китайской мелодии, тогда как для индейца или вьетнамца это не составит никаких проблем благодаря широкому использованию таких сочетаний в традициях восточных народов.

Когда мы слушаем музыку, привычную нашему уху (не обязательно знакомую, но написанную в музыкальных традициях нашей культуры), мозг расшифровывает её и часто предвидит ход мелодии, и каждая такая разгаданная музыкальная загадка сопровождается выбросом дофамина, что приносит приятные ощущения. Атональная музыка воспринимается как непредсказуемая, нервные центры не могут спрогнозировать дальнейший ход мелодии, и это вызывает тревожные чувства неопределённости. При этом повышается общий уровень активации мозга и внимания, как и в любой неопределенной, а, значит, опасной ситуации.

Именно на этом базируется влияние атональной музыки на состояние слушателя. Но если человек рос в тех регионах, где атональная музыка является традиционной и широко используется, тогда мозг научится с детства различать такие звуковые сочетания и тревожного эффекта наблюдаться не будет».

Похоже, рано или поздно, но жители станции метро могли бы привыкнуть к атональной музыке и даже полюбить ее. Но для начала вконец обессилели бы от тревоги и напряжения.

Кстати, историю с влиянием музыки на эмоциональное состояние человека чаще применяют в магазинах или ресторанах. Например, динамичную музыку включают в фастфудах, чтобы клиент не задерживался, а расслабляющую — в магазине, чтобы покупатель побольше времени проводил у полок. Но известны также и подобные эксперименты с транспортом.

Например, музыку можно услышать на станциях метро в Монреале и в Лондоне, вот только играют там классические мелодии, которые наоборот расслабляют, тем самым положительно влияя на поведение людей. Так что борьбу с нарушителями доверили Баху, Моцарту и Вивальди. В Пекине также можно услышать классическую музыку в метро, а в Брюсселе после 2005 года стали ставить в подземке не только классику, но и современные поп и рок-хиты.

С тем, что такой прием надежнее, наш эксперт полностью соглашается:

«Даже если у человека и возникло бы состояние тревоги во время пребывания на станции с атональным звуковым фоном, нет никаких гарантий, что он бы захотел побыстрее оттуда уйти. А вот стать более напряженным и агрессивным, особенно на фоне усталости, — может. По моему мнению, лучше использовать терапевтический эффект классической или современной музыки, когда знакомость и ассоциации с приятными событиями могут изменить состояние человека к лучшему и, вероятнее, снизить риск девиантного поведения».

katacult_brave-factory2019_banner--1-