Алексей Коган: В начале каждого интервью я говорю о том, что все, что я скажу, это очень субъективно. Еще одна штука — оценивать кого-то… Я могу такое только себе говорить или очень близким людям.

Я вот прочитал интервью с Сергеем Яценко, из Сloser. Он, правда, говорил не о грядущем фестивале, а о предыдущем — о Brave! И вот он правильно говорит: «Мы не стремимся к большой публике». Не знаю, стоило ли говорить о бюджете фестиваля и о том, какой большой у них минус. Они идут на риск и это оправдано, они сами знают, зачем им это.

Что мне кажется, что Closer делает неправильно… Привозить артистов уровня Метью Шиппа или Дэйва Либмана — это попахивает так называемым «запорожским эксклюзивом». Когда возили авангардных музыкантов в Запорожье, а потом, как мне говорили, квартиры свои закладывали, чтобы рассчитаться.

Вот этот момент эксклюзива противоречит логике. Когда концертов делается не один, а пять, когда дорога из Европы или из Америки делится между промоутерами — не надо быть Лобачевским, чтобы понять, как тогда делятся затраты. Да и гонорары будут ниже.

Еще что бросилось в глаза, это позиция «мы не возим стопроцентных звезд»... Меня это никак не задевает — возите кого хотите. Да, в интервью это касалось диджеев, но, в конце концов, это способ мышления, и его интересно понять.

Влад Фисун: Да, я тоже внимательно это интервью читал. И знаю Сергея лично. Мне кажется, он сейчас находится в замечательной фазе, когда на лошади хочется погарцевать, а не ехать. И я в этом ничего зазорного не вижу. Если вспоминать твои амбициозные планы и привозы, или вспоминать мои амбициозные идеи и привозы — иногда ты просто можешь себе позволить подиктовать. Строишь на другом свою кампанию, свой проект и, скорее, ставишь не на знаменитостей, а на человеческий страх пропустить, fear of missing out…

Алексей Коган: Конечно. Но, например, когда мне говорят, какой у вас хороший фестиваль (Leopolis Jazz Fest – ред), я, конечно, могу сказать, что любой сделает хороший фестиваль, когда есть бюджет. Когда есть люди, поддерживающие идею, которые не покупают себе очередную яхту, а делают праздник для всех.

Я все же склоняюсь к тому, чтобы исходить из ситуации. Когда меня спрашивают, почему в Октябрьском не выступает Джон Зорн, я знаю, почему. Потому что придет 250 любителей.

Наш фестиваль Jazz In Kiev никогда не делал искусственный аншлаг. Если в зале мало людей, виноваты только организаторы. Значит, что-то было не так. Я же знаю, как иногда делается. Продали 37% билетов, а потом перед концертом запустили шаровиков, чтобы создать картинку, имитацию аншлага. По нашему мнению, запустить шаровика, который стоит перед входом зал и знает, что продалось немного, поэтому его пустят за так — это неуважение к тому, кто купил билет и сидит в соседнем кресле.

Еще одна штука, которая мешает — отсутствие нормальных тысячников в Киеве. Есть клубы, скажем, Caribbean, в который многие не пойдут, потому что им не близка эта атмосфера. И они идут в Closer. Но привозить артиста уровня Кенни Гарретта в зал, в котором его увидит 150-200 человек — это неправильно.

Надо еще не забывать, что это мегаполис, это Киев, и добраться в Closer, когда ты уже не молод, не так и просто, если ты не на своем авто.

А для зала побольше надо иметь бюджет. Пример — Лондонский джазовый фестиваль и компания с очень серьезным названием Serious. Лондонцы так не любят его, потому что бюджет идет из их кармана, ведь, как говорила Маргарет Тэтчер, нет никаких государственных денег, есть деньги налогоплательщиков. Бюджет фестиваля — 6 миллионов фунтов. Программа фестиваля такова, что какого-то суперартиста могут поставить на выселках, и на него пойдут. Но большинство лондонцев, из чьего кармана, этот фестиваль и финансируется, никогда не этот фестиваль не попадут. И за это они его ненавидят.

Выбор, который делает Оля Бекенштейн и ее команда — отличный. Они привозили Амброза Акинмузира, Джеральда Клейтона. Поверь, я очень радуюсь, тихо и искренне, за всех, кто делает концерты. И переживаю за их неудачи. У меня есть свои принципы и правила, я не буду писать в соцсетях свое мнение. Я никогда не пишу рецензию на первый альбом музыканта. Я подожду второй.

Влад Фисун: А если второго не будет?

Алексей Коган: Тогда поговорим и о первом. Вот Pokaz Trio, Одесса — просто шикарен.

Влад Фисун: Мне прислали на прослушивание. Я просто обалдел, уровень потрясающий.

Алексей Коган: Да, те, кто в теме очень глубоко, говорят, что Торд Густавсен так играл лет пять назад. Ну и что, это наша среда, наши таланты.

Влад Фисун: Вот как это понимать? Что, прям паттернами снимают, нет же?

Алексей Коган: Я когда в армии служил, нас было четверо таких, знатоков, в роте. Один из Азербайджана, один из Питера, один из Киева и один из Минска. И вот когда вышла пластинка «По волне моей памяти» Давида Тухманова, мы как-то сели в части в ленинской комнате, взяли по листику и поставили винил. 21 аналогия у всех, четко.

Если говорить о Pokaz, они молодые, я хочу верить, что, со временем, они найдут собственное. Богдан Гуменюк же нашел. Вот когда он играл с украинцами, Бодя мне нравился больше. С американцами он не потерял этого, но слишком все яркие оказались.

Алексей Коган: Вот кстати, большая заслуга фестиваля в том, что он рискует и не везет звезд первой величины, но выражает свою позицию. В Closer не зовут любого черного музыканта и не начинают рассказывать, что он легенда только потому, что корни и все такое. Вот я читаю пресс-релизы на визит Рея Брауна-младшего. Хороший парень. Что-то поет. Да, его мама Элла Фитцджеральд, а папа — Рей Браун, которые его усыновили же.

Влад Фисун: Да самый простой маркетинг. Что-то же надо рассказывать. А здесь ход простой и понятный многим.

Алексей Коган: Приглашаешь Бобби Мак Феррена, и не надо ничего писать, чей он сын, или «за підтримки президента»…

Инструментов нет. Вот во Львове повезло в Libraria — хозяин раскошелился на рояль. В Киеве стоят в Club 32 и в Music Space. Вот Pokaz Trio повезло, они в Одессе играют в Urban Hall и в филармонии, где стоят шикарные инструменты. Я знаю пианистов, которые скажут, «я готов взять гонорар меньше, но я не хочу играть на самой дорогой клавише с тяжелой рояльной клавиатурой, я хочу играть на рояле».

В Closer нет рояля, но туда его заносят, кабинетную «ямаху». По-моему, когда Джеральд Клейтон был, они такую арендовали.

В Киеве вообще отсутствуют джаз-клубы. Джаз-клуб — это постоянно действующее заведение, где джаз. Работает с одним выходным. Утром и днем работает как общепит. У нас такого нет.

Влад Фисун: Этот город пока себе такое на баланс не может позволить.

Алексей Коган: Этот город себе никогда такое не возьмет. Мы были однажды в трех шагах от возможности купить франшизу Blue Note. Но не вышло, что-то не сложилось с человеком, который отвечал за европейское отделение.

Вообще я стараюсь ни о чем плохом не говорить. Потому что когда понимаешь, что впереди уже гораздо меньше, чем позади, а это факт, понимаешь важную штуку: любое страдание — это проявление безответственности.

Влад Фисун: Думаю, это справедливо и для 13-летних и 23-летних, не только для повидавших уже.

Алексей Коган: Поэтому, когда директора фестивалей говорят, вот, у нас все плохо, совсем нет денег, я прямо спрашиваю — какого ты этим занимаешься? Я счастливый человек — я превратил свое хобби в профессию. О каком большем счастье мужчина может мечтать?

Влад Фисун: Фестивальная деятельность — это же производство невероятных положительных эмоций! Бурный их поток!

Алексей Коган: Я вообще со своим мнением аккуратен очень. Вот как-то на фестивале стою с Аркадием Шилклопером и Михаилом Альпериным. Подходит молодой человек, протягивает диск мне и говорит, мол, Алексей, послушайте, очень важно ваше мнение.

Миша и Аркаша увидели, что я стушевался. И Миша мне говорит: «Леша, знаешь, надо вот прямо человеку в глаза посмотреть, чуть ли не в паспорт, и спросить — чувак, а зачем тебе мое мнение? А если я скажу, что плохо, ты перестанешь этим заниматься, что ли?».

Бейся головой об стену — кому-то понравится, что ты делаешь, кому-то нет. Лидер Sonic Youth назвал альбом Пэта Мэтини ‘Zero Tolerance’ лучшим альбомом ХХ века, а журнал Downbeat ползвезды поставил из пяти.

Влад Фисун: Ты не совсем понимаешь мой интерес. Я хотел выяснить ситуацию на молодой сцене джаза в Украине.

Алексей Коган: Вот тут конечно, приятно. Посмотри на нынешних духовиков — половина из Кривого Рога. Воспитанники Саши Гебеля, Вити Басюка, Олега Грузина. В одно место надо целовать Артема Зинченко за то, что он сейчас воспитывает таких музыкантов. Деннис Аду — оттуда, Витя Павелко — оттуда. Кирилл Погудин, Орест Филиппов, Боря Могилевский, Ярик Товарянский, Саша Войтко, Ярик Борис, Миша Менделенко, Андрей Чмут. Это целая школа. Растет молодежь.

Фантастические музыканты, диски выпускают. Привлекают иностранных музыкантов. Единственное, о чем забывают некоторые — количество просмотров в интернете хорошо, но для любого артиста в мире результат — это физический носитель. Компакт-диск, кассета вот опять в моде, если дорого — винил.

Андрей Чмут. Кто-то может поджимать губки, говорить, что он смуз играет. Но он записал альбом, в котором на гитаре играет Ю-Нем, а на клавишах — легендарный Боб Джеймс. Причем они играют музыку Чмута.

А пианист Валерий Степанов, который «Белые Розы» группы «Ласковый май» отыграет с таким грувом, что сядешь на пятую точку. Чмут четыре трека записал для американского альбома Степанова ‘In The Beginning’.

Алексей Коган: А как играет Катя Кучерявая, моя студентка, контрабасистка! Девушка с контрабасом — уже давно не аномалия.

Влад Фисун: Катю видел, смотрится не аномально!

Алексей Коган: У Леши Боголюбова альбом вышел. У Юры Середина альбом, в Германии. В приличной студии записали. Пригласили Нашита Уэйтса, американского барабанщика.

Я выясню у организаторов, где остановился — очень хочу увидеть Дэйва Либмана. Во-вторых, это для меня непререкаемый авторитет. Во-первых, это человек, который согласился и сыграл три пьесы на альбоме Валеры Волкова в 95-м году. Причем сыграл музыку Валеры.

Хочу увидеть DZ’OB — тоже неплохая команда. И мне нравится сейчас KoloYolo. Акустическая гитара, компьютерные примочки, девушка поет, вокализы — то, что я слышал, без текста.

Алексей Коган: Приятно, что у нас сейчас наконец работает западный метод — джазовые музыканты работают в поп-музыке. Юра Нацвлишвили играет в Bahroma. Вот когда на «Радио Аристократы» каждый представлял группы, я как раз представлял их. Говорю без подколки: «Юра, и танцуешь хорошо». А он говорит, что как раз тот случай, когда учить приходится не ноты, а движения.

Влад Фисун: Но для тех, кто в музыке не только хочет услышать запоминающихся три ноты, но и поймать кайф от звукоизвлечения, такие персонажи в поп-музыке — то что надо.

Алексей Коган: Конечно же, конечно же! В поп-музыке это и важно. Вот если ты не видел, у меня даже две двухчасовых передачи ему посвящены, этот фильм...

Влад Фисун: Я видел!

Алексей Коган: Ну да, Netflix снял, о Куинси Джонсе! Как сделан фильм! Помнишь, что он говорит? Если ты замкнулся в жанре, ты — труп! Потому у него все: Кендрик Ламар, Куин Латифа. У него поет Наоми Кемпбелл, у него поет Шакил о’Нил. У него секретарь не может дозвониться Колину Пауэллу, он сам звонит, говорит: «Колин, сынок, приходи!» Вот человек.

Одна фраза меня распластала, он меня будто трактором проехал. «Как говорил Каунт Бейси, надо заботиться о равнинах. Холмы сами о себе позаботятся».

Влад Фисун: Фильм можно расписать на стикерах, расклеить у себя по квартире — и готовый дом-мотиватор.

Алексей Коган: Кендрик Ламар смотрит на него как на икону. Девочки смотрят на него, как будто сейчас в обморок упадут.

Влад Фисун: Но ведь и он говорит им: «Это вы молодцы, вы круто спели. Я-то чего, я не молодец, я вами восхищаюсь».

Алексей Коган: Успехом не надо кичиться, его надо уметь принимать. Вот кого можно ставить в пример.

Влад Фисун: Это показатель того, что музыка может сделать для человека, а потом человек для музыки.

Алексей Коган: Он 70 лет на сцене. Это просто страшно. А перстень Синатры! Это для меня образец. Я вот всем искренне желаю успеха. Всем, кто занимается тем же, чем я. Потому что я вижу это изнутри. Знаю, как это тяжело. Как кто-то будет что-то рассказывать, как кому-то что-то не понравилось. Я продолжаю учиться, и мне нравится. Бывают такие простые вещи, которые ты сам не поймешь, они проще яичницы. Но объяснить тебе их должен кто-то.

Читал вот интервью с Гией Канчели, взял Рома Юсипей, он аккордеонист, но еще и занимается журналистикой. Я с Гией Александровичем знаком и сам лично, но интервью не брал. Вот он задает вопрос: «Гия Александрович, вот почему вы такой счастливый человек, а пишете грустную музыку?». А тот говори: «А вы хотите, чтобы я был несчастным, но писал веселую?».