В каком-то смысле это история про бальный танец, но не такой, каким мы привыкли его видеть.

Место действия — подиум. Руки захватывают пространство. Походка от бедра максимально  — ноги обгоняют тело, действуют самостоятельно. Резкие, но изящные падения — эффект WOW. И, конечно, шпагаты во все стороны — нереальные. Движения завораживают, но главное — эмоции. Персонажи сменяют друг друга. Пафос, секс, флирт — здесь столько лиц, столько историй. The Garcon House Ball — яркое шоу и талантливый спектакль, где не просто танцуют — проживают каждый образ. Оторваться от зрелища невозможно.

Даже беглого изучения многочисленных YouTube-роликов и трансляций с иностранных балов хватит, чтобы почувствовать, Vogue Dance — это не набор специальных элементов и не позирование под музыку в сумасшедших костюмах. Нет. Всё гораздо сложнее и глубже. Речь о культуре, в которой можно быть тем, кем очень хочется, но в реальной жизни, увы, не всегда получается.

Deep in vogue

О вогинге заговорили в начале 90-х, когда на экраны вышел документальный фильм «Париж в огне» режиссера Дженни Ливингстон (Jennie Livingston). Картина заглянула в закулисье экстравагантного мира ballroom — движения, выросшего из гомосексуальной субкультуры Гарлема задолго до того, как появился термин ЛГБТ. Маргинальные персоны — геи, лесбиянки, трансвеститы, транссексуалы — объединялись, чтобы найти поддержку и понимание, которых были лишены. Они создавали собственные семьи — «дома», где под присмотром более опытных наставников «матерей» и «отцов» (данные статусы не имеют гендерного признака) могли жить лучшей жизнью.

Свои философия и язык, особая социальная организация и искусство как способ выражения и инструмент неагрессивного протеста — ballroom вырос в самодостаточную институцию, которая не позволяла «нормальному» обществу White America обесценить неугодных ему аутсайдеров. Квинтэссенцией всего этого стали яркие шоу — балы, в ходе которых «дети» различных «домов» устраивали костюмированные презентации-перевоплощения. Они соревновались в умении преподнести собственную сексуальность (без привязки к тому, чем наделила их матушка-природа), артистизм, танцевальные навыки, красоту, стиль и уверенность.

В то время как фильм Ливингстон наводит объектив на нью-йоркскую бальную сцену 80-х, само движение имеет куда более широкую историю, как в плане временных рамок, так и географии.

Зарождение ballroom

Гомосексуальная субкультура начала формироваться в нью-йоркском Гарлеме ещё в начале XX века. В 20-х годах там проводили The Hamilton lodge ball  — сверхпопулярное мероприятие, где открыто собирались геи и лесбиянки. Бал посещали люди со всей страны, а издание New York Age называло его событием сезона. «Это самое раннее задокументированное свидетельство того, что сегодня подразумевают под оригинальной ballroom сценой».

На гарлемских тусовках также присутствовали белые гомосексуалисты. Мужчины и женщины одевались так, как им заблагорассудится, и танцевали с теми, с кем они хотели. Апогеем вечера всегда был выбор лучших дрэг-квин. «Призы вручались за самый красивый костюм и самое совершенное «женское» тело».

Со временем из-за растущей расовой напряженности, как в бал-комьюнити, так и в американском обществе, темнокожие королевы стали искать собственное пространство. В 1962 году Кристал LaBeija организует первое событие для черных геев и дрэг-квин. Ballroom постепенно трансформируется в бастион афро и латиноамериканской гомосексуальной субкультуры.

От «позинга» к «вогингу»

В 70-е – 80-е формируются легендарные «дома»: the House of LaBeija, the House of Dior, the House of Dupree, the House of Xtravaganza и другие. Они привлекали последователей и проводили самые знаковые балы в городе. С одной стороны, это были арены, где «дети» могли проявлять и оттачивать свои таланты, с другой — противостояния между «семьями», возможность повысить престиж и получить статус «лучших». Одним из способов и инструментов такого противостояния неизменно являлся вогинг.

Многие сходятся на том, что vogue dance зародился в 70-е. Почти. Тогда обозначились предпосылки Old Way — одного из направлений вогинга, к которому мы позже вернёмся. Изначально же танца как такового не было, только posing — гарлемские дрэг-квин подражали богатым белым дамам, гуляющим по Пятой авеню, а также моделям с обложек модных журналов. С помощью рук они показывали, как наносят макияж, наряжаются в женскую одежду, укладывают волосы.

Начиналось всё в афтепатийном клубе “Footsteps”. «Там была Пэрис Дюпре с журналом Vogue в сумке. Она доставала его, открывала и копировала позу модели на фотографии в такт музыке. Затем переворачивала страницу и замирала в новой позе. К Пэрис подходили другие королевы и тоже начинали позировать. Они старались превзойти друг друга. Сначала они называли это “posing”, затем, в честь источника своего вдохновения, стали называть “voguing”», — вспоминает DJ David DePino, ветеран ballroom.

Для дрэг-квин вогинг, с одной стороны, являлся способом отметить расхождение с традиционной культурой, с другой — лучшим провозглашением собственной красоты.

Эволюция танца. Клубы и музыка

Важной платформой для развития Vogue были клубы. В 70-е – 80-е нью-йоркские Better Days и Paradise Garage стали настоящим пристанищем для детей балрума, а в Tracks на Манхэттене каждый вечер вторника происходили танцевальные баттлы.

Где клубы, там и смена музыкальных ориентиров. Posing в 70-х случился под диско. Гимн тогдашней сцены — “Love Is The Message” от MFSB. Также популярностью пользовались треки The Salsoul Orchestra “Ooh, I Love It” (Love Break), First Choice “Love Thang”.

Продержалась эта тенденция на танцполах около десяти лет. Многие диджеи ввиду нетерпимости отказались со временем от музыки черных геев. На смену ей пришли хаус-биты. Вместе с трансформацией саунда эволюционировал и vogue — появилось понятие “pop dip & spin”, которое позднее переименуют в Old Way (статика, почти балетные манерные позы).

Хаус стал новым саундтреком и бесспорным хитом ночной жизни. Тусовка смешалась — под новую популярную музыку ходили отрываться как представители ЛГБТ, так и натуралы. Чтобы не провоцировать конфликтов, а точнее не нарваться на побои, гомосексуалисты мимикрировали под «традиционную» публику. Так родился термин Realness — выглядеть и танцевать как натурал.

New Way — следующее направление и виток эволюции вогинга. Более атлетичный и маскулинный, содержащий элементы боевого искусства. Его появление также обусловлено музыкальными трансформациями — ускорение композиций, зацикливание вокала. Послушайте треки — Robbie Tronco “Walk For Me” и Robbie Rivera “Feel This”.

Клубом, в котором процветал такой саунд, был The Sound Factory. Пластинки там ставил DJ Junior Vasquez. К слову, “Walk For Me” вернулся на танцполы в 2012 году в переосмысленном хите Joy Orbison и Boddika под названием “Swims”. Музыканты сэмплировали в своем треке оригинальный вокальный мотив.

Говоря о New Way, важно также упомянуть «крёстного отца» Vogue Dance Вилли Нинджа (Willi Ninja), чей House of Ninja в принципе синонимичен слову «вогинг».

Последнее, но не по значимости, ответвление — Vogue Fem. По очевидным причинам сегодня самое популярное. Появилось оно в конце 80-х, когда фэм-куин (транссексуалы) привнесли в Old Way ультраженственность. Это максимальное выражение сексуальности, начиная от подачи и мимики, заканчивая движениями и костюмами. Пожалуй, самый зрелищный перфоманс.

Здесь вам catwalk, duckwalk, drop, deep, floor performance и прочие вызывающие восторг элементы.

На балах наряду с разделением участников по направлениям Vogue Dance также есть нетанцевальная категоризация. Важно не путать одно с другим. Категории базируются на различных темах, скилах и техниках. Например: Runway, Butch Queen, Executive/ Thug Realness, Face, Best Dressed и прочие.

Когда это стало мейнстримом

Ballroom проникает в поп-культуру в конце 80-х годов. В 1987-м модельер Патриция Филд основала The House of Field, первый «белый» дом в престижном даунтаун районе. В 1989 году Вилли Нинджа появился в клипе на песню Малкольма Макларена “Deep in Vogue”. Хореограф также давал уроки знаменитым манекенщицам. В числе его учениц была Наоми Кэмпбелл.

Модная индустрия, которая долгие годы вдохновляла ballroom, первой стала распространять эстетику движения. Тьерри Мюглер и Жан Поль Готье пригласили вогеров участвовать в своих шоу. Но настоящий бум случился 10 мая 1989 года —  благотворительный Love Ball познакомил нью-йоркскую элиту с «новой» ослепительной субкультурой. Среди гостей мероприятия была и поп-королева Мадонна. Знаменитые клип и песня  “Vogue” певицы посвящены движению, в которое она мгновенно влюбилась.

Работа Мадонны заняла вершины чартов в более чем 30 странах, но далеко не все представители ЛГБТ оценили её положительно. Многие отметили, что певица эксплуатирует образ ballroom в личных интересах.

Критике подвергся и вышедший годом позже «Париж в огне» — «за усиление гендерных и расовых стереотипов и ненадлежащее вознаграждение героев ленты», а также за то, что режиссер акцентировала внимание на трагических аспектах гомосексуальной субкультуры (СПИД, проституция, неблагополучие). Как бы там ни было, картина Ливингстон до сих пор остается ценным документом оригинального движения, который, наравне с другими тематическими материалами — фильмами, книгами, статьями, — сохранил историю легендарных «домов» и донес её до следующего поколения. К сожалению, большинство ветеранов сцены не смогли этого сделать.

Призрак СПИДА никого не жалел. В середине 80-х эпидемия охватила сообщество и навсегда изменила балы. «Я оцепенела от того, что все мои друзья умирали», — вспоминает Луна Ортиз, хост Escuelita Club. «Из моей компании (30 или 40 человек) остались только трое из нас. Лучшие вогеры ушли». От болезни умерли Энджи Xtravaganza, Дориан Корей, Вилли Нинджа…

В 1990 году некоммерческая организация GMHC провела первый Latex Ball с целью распространить информацию, которая помогает сохранить здоровье представителей ЛГБТ. Мероприятие до сих пор ежегодно проходит в Нью-Йорке и привлекает внимание тысяч людей со всего мира к проблеме СПИДА. Организаторы также предоставляют бесплатные материалы для тестирования и профилактики ВИЧ.

Даже когда самые страшные силы угрожают извне, «через свою художественную форму vogue связывает комьюнити, дает его членам чувство идентичности».

Сцена Kiki

Спустя годы, после того, как ballroom вновь уходит в андеграунд, новое поколение начинает практически с нуля — перенимает эстафету и продолжает борьбу.

Сцена Kiki в каком-то смысле молодежная, в каком-то — фановая составляющая ballroom. Включает в себя танцевальные тусовки и дружеские соревнования — всегда веселые и без лишнего драматизма. Вогеры используют эти мероприятия как тренировочную площадку перед основными балами. Внутри Kiki сообщества также образуются небольшие «дома». Чтобы лучше понять, как всё происходит, можно прочитать про Vogue Knights, House of Vogue и House of Yes.

В 2016 году, спустя 27 лет после «Парижа в огне», шведский режиссер Сара Джордено снимает документальный фильм “Kiki” — исследование современной сцены геев и трансгендеров в Гарлеме. Увы, как напишет в ревью на картину The New York Times, отсутствие старших наставников сегодня заметно. «Дети постбальной культуры, похоже, полагаются только на себя. Даже те, кого поддерживают родители, несут некое визуальное одиночество, несмотря на способность принимать позу».

В Украине и мире

Даша Измалкова преподает Vogue Dance в киевском центре танцев MyWay. Её класс отличается от того, что представляешь себе, насмотревшись видео с балов на YouTube. Учиться вогингу сюда в основном приходят девушки от 13 до 25. Совсем юные, они зачастую не знают, откуда начинается история ballroom, кто такие дрэг-квин и при чем здесь Гарлем.

«Вог в СНГ отличается от того, что в Америке и Европе», — рассказывает Даша. «У нас он принял больше форму соревнования и пока не обрел ту самую культуру. Это зачастую движения ради движений, без демонстрации того, что было заложено раньше. Тот же New Way иногда превращается в спорт — нужно показать стрейч и все фокусируются на стрейче, забывая про подачу». Девушка убеждена, отчасти причина тому — непризнание ЛГБТ сообщества в Украине. «Мне кажется, если бы это было открыто, все могло бы развиваться иначе. А так существует страх. Комьюнити есть, но оно не афишируется».

К слову, в Европе и Америке ветеранов ballroom также беспокоит утрата истинной ценности и философии вогинга. Да, сцена популярна как никогда ранее. Apple и Nike обращаются к vogue в кампании #betrue. Знаменитости вроде Beyoncé и Mykki Blanco исполняют фирменные движения на своих шоу. Телевидение превращает историю балов в захватывающее реалити RuPaul’s Drag Race, а Гаспар Ноэ делает танец основой картины «Экстаз». Но помогает ли такая интеграция в мейнстрим сохранить прошлое субкультуры или, напротив, видоизменяет её в нечто коммерчески успешное, но пустое? Споры вокруг этого вопроса кажутся неразрешимыми. Одно известно наверняка: как и много лет назад, балы по-прежнему впечатляют и вдохновляют своей невероятной атмосферой, красотой и открытостью. Их дух свободы все ещё силён.

«Я была поражена, когда побывала на парижском балу. Там люди не стесняются ничего. Я поняла, чего хочу от вога. Поняла, что мне нравится эта атмосфера. Нравится выражать этот attitude. С помощью движений показывать, что у меня внутри. Здесь никто никого не осуждает. Неважно, сколько тебе лет и сколько в тебе килограмм. Раньше мне было важно побеждать на балах. Сейчас нет — просто кайфовать и танцевать», — делится впечатлениями Даша.

Вогинг распространился далеко за пределами США. И, возможно, новое поколение легендарных «домов» донесет послание о том, как отстаивать свободу — право быть собой и право играть роли — через искусство и красоту. «Чтобы оставить свой след в этом мире, не обязательно прогибать его под себя — можно просто пройтись по жизни уверенной походкой».

katacult_brave-factory2019_banner--1-